Переселенцы:«Из западной периферии Советского Союза Латвия превратилась в восточную периферию Евросоюза», — Даце Дзеновска, ассоциированный профессор антропологии

Ассоциированный профессор социальной и культурной антропологии Оксфордского университета Даце Дзеновска объяснила, почему эмиграция населения Латвии была закономерна, что нравится английским фермерам в латвийских работниках и как меняется глобальная экономика.

Как описать процесс миграции, который наблюдается в Латвии? Это было закономерно или неожиданно?

Для Латвии миграция стала неожиданной проблемой в условиях свободы. Может быть помните, многие люди говорили: «Как же так! У нас была оккупация. У нас были разные исторически сложные ситуации. А сейчас у нас свободa, и все уезжают. Мы сами сделали то, что не смогли сделать разные завоеватели». Конечно, это была неожиданная проблема с точки зрения национального государства, каким является Латвия. Но, если смотреть глобально, это не неожиданность. Латвия стала частью глобальных потоков капитала, товаров и людей. Важно смотреть на то, как Латвия вписывается в эти потоки. На глобальном уровне Латвия превратилась из западной периферии Советского Союза в восточную периферию Евросоюза.

Почему именно такая карта миграции? Больше всего эмигрировало в Великобританию, потом следует Германия, Скандинавия.

Если смотреть с точки зрения Даугавпилса, то люди ехали в обе стороны. Не только на запад, но и на восток, в Россию. В Даугавпилсе есть определённая местная динамика. В контексте же Латвии есть несколько причин. Первая – не все страны Евросоюза сразу открыли рынок труда для мигрантов. Англия, Ирландия и Швеция стали первыми. У остальных был так называемый grace periods – семь лет, когда не было свободного движения рабочей силы.

Кроме того, в Великобритании очень активно вербовали мигрантов. Агентства приезжали в Восточную Европу и активно этим занимались. Инфраструктура миграции была создана профессиональными посредниками – агентствами из Англии или какими-то местными агентствами по трудоустройству. И ещё один фактор – когда люди уезжают в определённое место, создаются сети (друзей, родственников, обмена информацией), и люди едут туда, где кто-то может им помочь. Но мне кажется, что самый главный фактор — это открытие рынка и появление активных посредников.

Если говорить про вербовку, получается, что Великобритании это было выгодней, чем той же Германии, то есть, ей эти работники были более необходимы?

В университете Сэнт-Эндрюс провели исследование. Выяснилось, что существовало мнение о том, что люди из Восточной Европы хорошо работают. Я делала исследование в Линкольшире (там очень много людей из Латвии, из Даугавпилса работают на фермах и фабриках). Я пыталась узнать, что значит — хороший работник. И один из моих собеседников, фермер из Бостона, сказал: «Это человек, который может делать repetitive labour – скучную, повторяющуюся работу — хорошо, долго и без протестов».

Такое мнение было популярно среди фермеров, и для них вербовали людей. Это не значит, что Германии не нужны были работники, но там был другой поток. Кроме того, там существовали меры по защите рынка. Зато позже в Германии появилась проблема миграции из третьих стран, а не из Евросоюза.

Как вы считаете, были ли у государства рычаги, чтобы снизить потери населения? Что-то могли предпринять?

Это сложный вопрос. Мне кажется, то, как Латвия и региональные центры вписывались в глобальный поток капитала – это не совсем в руках Латвийского государства, если мы принимаем фундаментальную ориентацию: «Да, мы хотим быть частью глобальной экономики. Мы хотим участвовать в свободном рынке, не защищая себя от каких-то негативных последствий». Можно что-то регулировать, но в целом после развала Советского Союза глобальная экономическая ориентация никогда не была в Латвии дискуссионным политическим вопросом. В целом политические партии мало занимаются экономической политикой. Тот факт, что надо стремиться к Западу и стать частью глобального потока капитала, не подвергается сомнению. И это, конечно, ограничивает спектр возможностей – что можно делать, а чего нельзя. Так что вопрос лучше ставить так: были ли у государства рычаги в рамках выбранной геополитической ориентации? Для того, чтобы создать такие рычаги, надо было бы пересмотреть степень интеграции в международные финансовые, экономические и политические институты. Но такой вариант кажется нереальным.

Я правильно поняла – мы, как страна, не рассматривали себя в глобальном контексте. Мы просто вошли в Евросоюз и дальше – как получится?

Мы очень хорошо влились. Мы не только влились, но, как писали многие эксперты, стали «poster child» неолиберализма —  приняли фискальную политику, сбалансировали бюджет, выполнили все требования, которые выдвигали международные финансовые институты. И из-за этого потеряли очень много людей. Государство сделало определенный выбор – решило принять жесткие финансовые меры, идя на риск, что многие уедут. Можно было попытаться сделать это по-другому. Но сейчас выбора не остается. Став частью глобальной структуры, государство потеряло возможность менять макроэкономическую политику.

Была ли Латвия готова к вступлению в ЕС, чтобы этот вызов преодолеть?

Это зависит от того, с какой точки зрения смотреть. Согласно базовым критериям, которые выдвинул ЕС, видимо, были. Но понимали ли мы, как это будет выглядеть, и чем надо будет жертвовать? Видимо нет. Есть люди, которые сказали бы вам, что всё в полном порядке – пролетариат уедет, и наше государство будет построено на другой экономической основе. Это будет экономика обслуживания или другая сфера экономики. А люди, которые работали в колхозах или на заводах, уже не смогут переквалифицироваться в IT-специалистов или стать предпринимателями. Не всем же заниматься бизнесом.

В Линкольншире я познакомилась с двумя эмигрантами из Латвии, которые хотели бы вернуться. В Англии они создали бизнес, который обслуживает мигрантов. Одна девушка закончила косметический колледж – делает маникюр, педикюр и так далее. Но в Латвии недостаточно населения, чтобы хорошо этим заработать. Она живёт в Латвии и два раза в месяц ездит в Англию обслуживать своих клиентов. Не знаю, как у неё сейчас идут дела, но тогда она так думала распределять время. Ещё один человек создал бизнес в сфере недвижимости – он обслуживает своих клиентов в Англии, а сам живёт в Латвии. В Латвии нет достаточного количества клиентов, чтобы такой малый бизнес мог жить и зарабатывать. Надо найти особую нишу, какой-то бизнес, который можно экспортировать и на этом зарабатывать. Мало что можно организовать в городе или посёлке, где население всё время падает.

Уехавшие даугавпилчане часто поднимают тему натурализации — что многие в Латвии были оставлены без гражданства. Как вы думаете, если был бы принят нулевой вариант Закона о гражданстве, повлияло бы это хоть как-то на привязанность к земле, к Латвии?

Литва, где был принят такой закон, тоже потеряла огромное количество людей.

И надо сказать, что у многих всё-таки первая привязанность — к родному городу. А наличие гражданства в незначительной степени влияет на отношение к родному городу. К стране – да, к городу – не обязательно. Поэтому локальная идентичность очень важна.

Видео: Евгений Ратков

Как вы считаете – есть предел миграции? По статистическим данным за 2018 год в Даугавпилсе впервые за много лет было положительное миграционное сальдо. Незначительное (+20), но уже положительное. Значит ли это, что уже всё – пройден этап? И сейчас мы только будем или возвращать наших, или те, кто остался, будут жить и не уезжать.

Вполне возможно, что какая-то нормализация происходит. Экономика реорганизовалась, ситуация стабилизировалась. Возможно, многие как-то определились – могут ли они выжить в этом контексте. Если это получается, то они не уезжают, а некоторые даже возвращаются. А те, которые не видят себя в этой новой действительности, вынуждены уезжать. Но ведь главный вопрос — что будет с новым поколением, с детьми…

Кроме того, непонятно, что произойдёт с так называемой Старой Европой. Там тоже произошла деиндустриализация. Не из-за развала Советского Союза. Просто из–за того, что производство переместилось в Китай и другие страны. Сейчас главный источник дохода — операции финансового рынка. Экономика меняется. Необходимо всё меньше людей, происходит автоматизация, а миграция не останавливается. Непонятно, как будет выглядеть Европа в будущем, а потому непонятно, кто впереди, а кто позади. Не исключено, что то, что произошло в Даугавпилсе — в каком-то смысле шаг вперед. Экономический ландшафт меняется, и мы не можем утверждать, как в 90 годы, что то, как Европа живёт в настоящем — это наше будущее. Сейчас непонятно, где создаётся будущее.

22 244 горожанина по официальным данным Центрального статистического управления уехали из Даугавпилса за последние 20 лет. С учётом смертности и рождаемости, население города сократилось с 116 460 человек (1999 год) до 82 604 (2019 год). Можно ли избежать постепенного опустения города? Какие события подтолкнули горожан к эмиграции? И вернутся ли уехавшие назад? Что об этом думают демографы, экономисты, социологи, чиновники и, конечно, сами даугавпилчане – уехавшие и вернувшиеся. Об этом проект «Переселенцы».

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Нас можно найти также:
Facebook
YouTube
Instagram
Telegram
Vk
Ok
Подписаться
Уведомление о
guest
0 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments