В Ригу снова приехал известный музыковед, пропагандист музыки, скрипач Михаил Казиник. До 1 марта в одиннадцатый раз он проводит в «Риге «Дни Казиника», а также конкурс молодых талантов «Восходящие звезды». Пользуясь случаем, «Чайка» поговорила с мэтром в том числе и о Даугавпилсе, с которым у него есть связи.
Михаил Семёнович, вы же родом из мест, которые неподалеку от Даугавпилса?
Я родился в Санкт-Петербурге, но когда мне было чуть больше годика, я с родителями в 1953 году уехал в Витебск. Там я пошёл в музыкальную школу учиться игре на скрипке, там я закончил в возрасте 18 лет музыкальное училище. Образование важно, но ещё более важно, что тебя в детстве окружает. Мама меня каждое лето возила в Юрмалу на фестиваль «Рижское лето», и я там уже в детстве увидел всех великих музыкантов того времени — дирижеров Кирилла Кондрашина, ещё молодого Мариса Янсонса, скрипачей Леонида Когана и Давида Ойстраха. На пляже спокойно можно было встретить Аркадия Райкина, Евгения Евтушенко, Андрея Вознесенского.
Так вот, Витебск стоит на той же реке, что и Даугавпилс. Только в Латвии река называется Даугава, а в Витебске — Западная Двина. И, конечно же, это просто удивительное скрещенье судеб — в этих городах практически в одно и то же время родились два художника, судьбы которых во многом похожи — от эмиграции до всемирной славы. Более того — это два Марка, только тот, кто из Даугавпилса, был Марком Ротко, а витебский — Марком Шагалом. Тогда Даугавпилс был как раз частью России, Витебской губернии, вот сколько интересных исторических совпадений.
Вы же бывали в Даугавпилсе?
Ну, конечно! Вы наверное знаете, что я с Игорем Шадханом сделал шестьдесят документальных фильмов, проходящих через всю историю искусств. И один из фильмов называется «Эффект Даугавпилса» и он повествует о Марке Ротко. Я снимал как раз о трёх художниках, которые все жили неподалеку друг от друга, хотя и не общались — это Марк Ротко в Двинске, Марк Шагал в Витебске и Чюрлёнис в Литве. Когда мы снимали (это было лет пятнадцать назад, если не ошибаюсь), я провел в Даугавпилсе немало дней и показал виды города. Тем самым провел параллель, как мне кажется, верную — вот откуда у Ротко потом в его знаменитых картинах наблюдаются линии, линии. Стоишь и видишь — равнина, река, небо, зелень.
Потом я там разведал и понял, что произошло — при нём, в его детстве, когда он ещё жил в Двинске, там открыли православный собор. И все там вокруг на одной площади — уникально! Он зашёл в храм, увидел иконостас и был потрясён. При этом он не учился в еврейской школе — в отличие от своего старшего брата.
То есть, все мы родом из детства?
Абсолютно верно. То есть, детские впечатления трансформировались в эти линии. И неслучайно уже через годы, будучи в Америке, Ротко сказал: «Только Бог и дух достойны изображения в искусстве, но это невозможно». И не случаен тот иконостас, увиденный им в детстве — в результате потом всё это реализовалось в его изображении иконостаса природы.
Было много наблюдений, я много там снимал. Но меня очень удивило то, что меньше всего этим заинтересовался сам Даугавпилс. Помню, я гостил в Даугавпилсском университете, и там был такой странный человек, профессор, который говорил с акцентом: «Нас не интересует этот Ротко, у нас есть свои гении!». И начал называть имена, мне неизвестные, но я не знал их не от моей необразованности, конечно.
Теперь, наверное, всё иначе? Например, построили центр имени Ротко…
Я рад этому. Мы снимали как раз до открытия. Я специально приехал туда выступать на открытие, хотя меня официально так и не приглашали. Хотя, к тому времени я был единственным, кто снял в Даугавпилсе фильм о Ротко, и даже многие жители тех краев впервые узнали, что гений родом из их города. Этот фильм показали на телевидении, его сейчас можно увидеть в ютубе. И самое главное для меня то, что этот фильм я привёз в Америку, где показал его детям Марка Ротко, и он им очень понравился. Они сказали, что это единственное, тонкое и точное обоснование того, отчего у великого Марка Ротко такие работы… Они были потрясены, не был потрясён только Даугавпилс. Впрочем, всё течёт, всё изменяется, я надеюсь.
Вы «краем глаза» можете оценить культурную жизнь Даугавпилса?
Конечно. Это город с традициями. И сколько там жителей, примерно в районе ста тысяч человек? Тогда нужны полноценные концертные залы.
Там неподалеку, в Резекне, построен хороший акустический зал Gors…
Но в том-то и дело, что нужен не один и даже не два зала, и не неподалеку. Я с 1991 года живу в Швеции и наблюдаю совершенно удивительное отношение к культуре. Например, небольшой городок в 92 тысячи человек, но там есть концертный зал на три тысячи человек, представляете? Даже в Риге, в достаточно большом городе, такого нет. Но это ещё не всё — там есть зал и на тысячу мест. А ещё построен и камерный зал на 600 мест. В той же Риге главный филармонический зал — Большая Гильдия — как раз 600-700 человек и вмещает. И замечательно, что построили центр искусств имени Ротко — сразу появляется интерес.
Фото: Андрей Шаврей
Я вообще призываю к «панорамному мышлению», когда даже в небольшом городе можно мыслить масштабно.
Как говорится, «можно жить в провинции и быть столичным человеком». И наоборот…
Конечно. Поэтому я очень близко к сердцу принимаю тот факт, что в любимой мною Латвии происходят в последнее время «узкие» вещи. Такие, как, например, притеснение русского языка. Языка, на котором говорили Пушкин, Лермонтов, Достоевский, и чем они неугодны? У меня дома есть специальная полочка с сочинениями вашего великого латышского поэта Райниса (Яниса Плиекшанса). И там и много переводов его стихов на разные языки. Чем это плохо?
По такому случаю я всегда упоминаю пример прекрасной Финляндии. Билингвальные страны, как правило, всегда более успешные и богатые, чем другие. И вот в той же Финляндии всего 7% шведов, но государственных языка два — финский и шведский, они совершенно в равных правах. И ты не можешь занять ответственный государственный пост, если не говоришь на двух языках — финском и шведском. И столицу Финляндии шведы до сих пор именуют вполне официально «Гельсингфорсом».
Вы знаете, был такой великий финский композитор Ян Сибелиус — на самом деле в нём было столько шведского! В 1949-м в Финляндию приехал великий скрипач Давид Ойстрах и пришёл в гости к классику. И на всякий случай взял с собой сразу двух переводчиков. И каково же было его удивление, когда на входе в дом его встретил хозяин, говоривший на абсолютно чистом русском: «Здравствуй, дорогой друг! Добро пожаловать!». Сибелиус хорошо говорил по-русски, и знаете, никому это, кажется, не помешало.
