В связи с крупным поражением Республиканской партии на промежуточных выборах в США понятия «республиканцы» и «демократы» заполнили новостное пространство. А хорошо ли мы представляем, чем эти две политические силы отличаются и какие принципы исповедуют?
Соединённые штаты остаются важнейшим мировым экономическим и политическим игроком — крупнейшим торговым и инвестиционным партнёром ЕС, не говоря уже о вопросах безопасности, по-прежнему тесно связанных с НАТО. И, несмотря на солидное расстояние, американская политика влияет и на Латвию.
В рубрике «Фактчек Чайки» мы решили подробнее изучить историю появления двух главных американских политических сил, их главные принципы и наиболее принципиальные различия. Заодно попробуем разобраться, можно ли считать политическую систему в США двухпартийной.
Откуда взялись демократы и республиканцы
Политические фракции в американской политике начали складываться ещё на заре независимости. Тогда многие политики относились к партиям с подозрением, считая их группами, подменяющими частными интересами понятие общего блага.
Первый президент США Джордж Вашингтон в обращении 1796 года предостерегал «от пагубных последствий партийного духа вообще».
Однако разногласия возникли уже внутри администрации самого Вашингтона — между министром финансов Александром Гамильтоном и государственным секретарём Томасом Джефферсоном.
Сторонники Гамильтона выступали за сильную центральную власть и централизованную финансовую систему, а сторонники Джефферсона ратовали за ограничения для федеральной власти и желали большей самостоятельности отдельных штатов.
Так в 1790-х годах сложилась первая партийная система: федералисты против джефферсоновских республиканцев, которых обычно называют «демократическими республиканцами». Республиканцы Джефферсона — это не предшественники нынешней Республиканской партии. Наоборот, современная Демократическая партия США выросла из одной части джефферсоновского движения.
Начало истории Демократической партии положили президентские выборы 1824 года, на которых ни один кандидат не получил большинства голосов выборщиков, и президента выбирала Палата представителей. Выбрали Джона Куинси Адамса. И это притом, что относительное большинство голосов и избирателей, и выборщиков получил генерал Эндрю Джексон, герой войны и сенатор от Теннесси.
Сторонники Джексона объявили результаты тех выборов следствием «коррупционной сделки» и положили это политическое обвинение в основу следующей президентской кампании.
На выборах 1828 года Эндрю Джексон победил, и именно с его президентской кампанией принято связывать появление современной Демократической партии, чей первый национальный съезд состоялся в Балтиморе в 1832 году.
Первоначальные демократы представляли себя защитниками «обычного человека» от привилегий богатых, выступали за экономное и ограниченное правительство, против государственного покровительства отдельным компаниям и банкам. Это была «партия белых мужчин», защищавшая сложившуюся расовую и социальную иерархию, так что переносить на партию Джексона сегодняшнее значение слова «демократический» было бы ошибкой.
Главным соперником демократов вскоре стала Партия вигов, сложившаяся в начале 1830-х годов преимущественно из противников Джексона. Виги видели в действиях президента опасное усиление личной власти, поддерживали национальный банк, заградительные пошлины, участие федерального правительства в развитии инфраструктуры.
Именно в 1830–1840-х годах партийная борьба в США приобрела массовый характер. Расширение избирательного права белых мужчин, местные организации, партийные газеты, митинги и постоянная мобилизация избирателей превратили партии в устойчивую часть общественной жизни.
В публикации Национального архива США отмечается, что к 1840-м годам большинство американцев уже привыкло к двухпартийному соперничеству и относило себя к сторонникам одной из политических сил.
Виги объединяли политиков рабовладельческого Юга и свободных штатов Севера, пока освоение западных территорий не поставило вопрос ребром: будет ли на новых землях разрешено рабство? Этот вопрос расколол партию.
Противники рабства из распадавшейся партии вигов, часть северных демократов, сторонники третьей по уровню влияния политической силы — Партии свободной земли, а также аболиционисты (борцы за освобождение чернокожих рабов) создали новое политическое объединение — Республиканскую партию. Исходной программой республиканцев было прежде всего недопущение распространения рабства на новые территории.
На президентских выборах 1856 года первый республиканский кандидат Джон Фримонт уже оказался главным соперником демократа Джеймса Бьюкенена, которому, впрочем, проиграл. Но второй результат республиканского кандидата на выборах показал, что всего через два года после возникновения партии республиканцы стали крупной национальной политической силой.
На следующих президентских выборах 1860 года победил кандидат от Республиканской партии Авраам Линкольн. Эти выборы, по сути, стали основным катализатором начала Гражданской войны в США, хотя ещё не были поединком двух политических сил: за пост боролись четыре кандидата.
Почти двухпартийная система
Специфическая выборная система США прямо подталкивала политиков и избирателей к объединению в две крупные коалиции. Чтобы понять, почему, нужно хотя бы в общих чертах вспомнить, как эта система устроена.
На выборах в Палату представителей Конгресса американцы голосуют за кандидатов от своего избирательного округа, а на выборах в Сенат — за кандидата от своего штата.
Общенационального или окружного (как, например, в Латвии) партийного списка не существует: места в Конгрессе получают отдельные кандидаты, а не партии. При этом в большинстве штатов конгрессменом становится набравший относительное большинство, преодолевать барьер в 50% не нужно. Это снижает шансы небольших партий и создаёт прямой стимул к политическому объединению.
Сравнивать выборы конкретных кандидатов с показателями партий, разумеется, некорректно, и здесь мы это делаем только для лучшего понимания разницы механизмов. На последних выборах в Сейм Латвии из прошедших в парламент партий наименьший процент голосов получило «Новое единство» с 6,36%. Тем не менее, такой результат принёс этой партии семь мест в латвийском парламенте и возможность влиять на коалиционное соглашение. Но, если бы у нас действовала система, аналогичная американской, то вполне вероятно, что «Новое единство» в парламент не попало бы, поскольку партия не стала победителем ни в одном округе, а первое место по голосам заняла лишь на 8 участках, из которых семь — зарубежные.
Президентские выборы в США способствуют блокированию политических сил в две широкие коалиции. Победитель на выборах президента определяется Коллегией выборщиков, а голосующие в каждом штате выбирают один из списков выборщиков, обозначенных тем или иным кандидатом.
В 48 из 50 штатов кандидат, победивший по голосам избирателей штата, получает все голоса выборщиков от этого штата, аналогичная система действует и в столичном округе Колумбия. Для третьей политической силы это означает, что даже заметная общенациональная поддержка может не дать ни одного выборщика, если она «размазана» по многим штатам. При этом партия, способная выигрывать целые штаты, получает непропорционально большой приз.
Возникают два эффекта: сторонники проигравших кандидатов остаются без представительства в конкретном округе, а избиратели начинают учитывать при голосовании вероятность победы. Закон Дюверже — один из принципов политологии, предполагает, что избирательная система, при которой избранными считаются кандидаты, получившие большинство голосов в своём избирательном округе в одном туре, как правило, ведёт к установлению двухпартийной системы.
Отсюда и возникла конструкция «двух больших шатров» — политических объединений, внутри которых есть разные группы, зачастую с разными взглядами на достаточно принципиальные вопросы. Политикам, активистам и спонсорам выгоднее объединяться вокруг жизнеспособного кандидата, а внутренние разногласия внутри демократической и республиканской партий решаются через праймериз и борьбу за выдвижение. То есть в нашем понимании демократы и республиканцы — это скорее не партии, а широкие коалиции.
Никакого законодательного закрепления двухпартийной системы в США не существует. По данным цифровой энциклопедии американской политики на май 2026 года, не менее 55 партий имели право выдвигать кандидатов в избирательные бюллетени хотя бы в одном штате США.
Третьи партии и независимые кандидаты оказывали влияние на американскую политику. Так, в 1912 году бывший президент Теодор Рузвельт после неудачи в борьбе за выдвижение от республиканцев пошёл на выборы от Прогрессивной партии. Выборы он проиграл, но по голосам выборщиков занял второе место и способствовал поражению республиканцев.
Есть и более близкий пример: Ральф Нейдер, кандидат Партии зелёных на президентских выборах 2000 года, не получил ни одного голоса выборщиков, но его участие, по оценкам исследователей, способствовало поражению демократа Альберта Гора.
Эволюция партийных позиций
От возникших в XIX веке мощных политических объединений к нынешнему столетию сохранились названия и общая организационная преемственность, но на протяжении партийной истории оба «больших шатра» сталкивались с политическим размежеванием в своих рядах. Менялась и позиция партийного большинства по ряду ключевых вопросов.
В 1930-х годах «Новый курс» Франклина Рузвельта, расширивший роль федерального правительства в экономике и социальной сфере, стал привлекать к демократам многих чернокожих избирателей, притом, что внутри партии оставалось влиятельное южное крыло, защищавшее расовую сегрегацию.
Значительная часть демократов (прежде всего представители южных штатов) сопротивлялась принятию Закона о гражданских правах 1964 года, запрещающего дискриминацию на основе признаков расы, цвета кожи, пола, религии или национального происхождения. Для прохождения в Конгрессе этого судьбоносного акта потребовалась поддержка республиканцев.
Этот же закон выявил отсутствие железного единства и в Республиканской партии: большинство республиканцев в Конгрессе поддержало закон, но будущий республиканский кандидат в президенты Барри Голдуотер проголосовал против, и тем самым привлёк на свою сторону белых южан, недовольных федеральным вмешательством в расовые отношения.
Тот же «Новый курс» Рузвельта в 1930-х республиканцы резко критиковали, а новые законодательные положения о страховании по безработице и пенсионном страховании называли неработоспособными. Однако двадцать лет спустя программа республиканцев 1956 года уже представляла расширение действия того самого «неработоспособного» законодательства, как весомое достижение администрации республиканского президента Дуайта Эйзенхауэра.
В начале XX века президент-республиканец Теодор Рузвельт расширял вмешательство федерального правительства в экономику, добивался регулирования крупных корпораций и защиты потребителей, лично участвовал в урегулировании трудовых конфликтов. А в 1981 году президент Рональд Рейган, также республиканец, предложил программу масштабного ослабления регулирования предприятий и общего сокращения государственного вмешательства в экономику.
В 1996 году президент-демократ Билл Клинтон подписал закон о защите брака, определявший брак для применения федерального законодательства, как союз мужчины и женщины, и позволявший не признавать однополые браки, заключённые в других штатах. Но уже в 2012 году программа Демократической партии прямо поддерживала брачное равноправие однополых пар и требовала полной отмены этого закона. Таких примеров смены партийной парадигмы в истории обоих политических объединений было немало.
Принципиальные различия между республиканцами и демократами
Привычная формула «республиканцы за рынок, демократы за государство» остаётся отчасти верной, но объясняет не все базовые различия между позициями двух политических лагерей.
В экономике республиканцы предлагают снижать налоги и сокращать ограничения для бизнеса, рассчитывая таким образом стимулировать производство и увеличивать занятость. Демократы делают ставку на государственное финансирование инфраструктуры, здравоохранения и энергетического перехода, защиту работников и повышение налоговой нагрузки на наиболее обеспеченных граждан и богатые корпорации.
По данным исследовательского центра Pew Research Center за 2024 год, 71% республиканцев считают, что государство делает слишком много того, что лучше было бы оставить людям и бизнесу, а среди демократов так думают лишь 23%. Одновременно 82% демократов считают государственное регулирование бизнеса необходимым для защиты общественных интересов, а 65% республиканцев видят в таком регулировании больше вреда, чем пользы.
Различия партийных подходов более или менее очевидны также в области климата и энергетики. Демократы чаще выступают за «зелёный курс» и государственное стимулирование чистой энергетики, а республиканцы — за расширение добычи топлива и отмену многих экологических ограничений.
Среди устойчивых радикальных различий позиций демократического и республиканского электората сто́ит отметить такие темы, как аборты и оружие. По данным 2026 года, законность абортов в категориях «Всегда, без ограничений» и «С некоторыми ограничениями» поддерживают 85% респондентов, относящих себя к демократам, а среди республиканцев таких 29%. При этом аборты без ограничений поддерживают 51% демократов и лишь 5% республиканцев, хотя 53% сторонников Республиканской партии готовы поддержать аборты в особых обстоятельствах, например, при угрозе жизни матери.
Среди опрошенных в 2026 году избирателей-демократов 89% выступили за необходимость ужесточения законов об оружии. Среди республиканцев только 25% считают так же, а 26% и вовсе предлагают оружейное законодательство смягчить (среди демократов таких нашлось лишь 3%).
Политологи Мэтт Гроссманн, профессор Университета штата Мичиган и Дэвид Хопкинс, профессор Бостонского колледжа считают самостоятельной основой партийного противостояния демократов и республиканцев культурный конфликт.
По мнению исследователей, Демократическая партия тесно связана с образованными либеральными слоями, поддерживающими разнообразие, изменение гендерных норм и расширение представительства исторически ущемлённых групп. В свою очередь, республиканцы мобилизуют людей, воспринимающих эти изменения как угрозу привычному общественному порядку.
Один из важных межпартийных споров касается масштабов иммиграционных ограничений и судьбы уже живущих в стране людей без законного статуса, хотя изображать это различие как «демократы за открытую границу, а республиканцы за её строгую охрану» — неверно.
Политологи Джон Сайдс и Майкл Теслер показывают: в 2020–2024 годах в отношении иммиграции в обеих партиях становится всё больше склоняющихся к ограничениям, но среди республиканцев этот сдвиг оказался сильнее.
Демократы также поддерживают усиление пограничного контроля, но разница партийных позиций особенно заметна в выборе между депортацией и возможностью легализации нелегалов. Республиканские избиратели значительно чаще выбирают депортацию, демократические — возможность легализации.
Считается, что межпартийные расхождения во внешней политике очень существенны, недаром за результатами американских выборов пристально следят участники наиболее горячих мировых конфликтов. Впрочем, политолог и специалист по обороне Майкл О’Хэнлон в сравнении президентских программ 2024 года обнаружил значительное сходство в подходах двух партий к обороне и военной политике: обе стороны ориентируются на соперничество великих держав, сдерживание Китая и модернизацию вооружённых сил.
Отдельно стоит отметить, что на современные представления о принципиальной позиции Республиканской партии по ряду вопросов влияют деятельность и высказывания президента Дональда Трампа. Но, хотя он и избирался как представитель республиканцев, не всегда инициативы и заявления Трампа отражают позицию большинства сторонников партии.
Впрочем, 47-й президент США влияет не только на представления о партии, но и на саму партию. Политолог Техасского университета A&M Роберт Хармел с соавторами в исследовании «Трампизация Старой доброй партии» описывают эффект усиления личного контроля Трампа над партийной организацией и привязанности значительной части электората непосредственно к Трампу.
Не исключено, что именно сейчас, в период беспокойного президентства Дональда Трампа, существенной поляризации американского общества и исключительной мировой нестабильности, обе ведущие политические силы одного из влиятельнейших мировых государств ждут новые глобальные перемены.
