Что значит быть патриотом страны, из которой ты однажды был вынужден уехать? Можно ли продолжать любить Беларусь или Украину, живя в Латвии, помнить её язык, хранить в памяти песни и стихи, переживать за её будущее — и при этом чувствовать благодарность другой стране, которая дала тебе безопасность и возможность жить без страха? А если однажды ты получишь латвийское гражданство, станет ли в твоём сердце меньше места для твоей родины или, напротив, появится ещё одно пространство, в котором захочется хранить память, язык, традиции и новые привязанности?

Ко Дню провозглашения независимости Латвии, 18 ноября, я решила поговорить с людьми, для которых вопросы родины, принадлежности и патриотизма давно перестали быть отвлечёнными рассуждениями. 

Среди моих собеседников — белорусские политические беженцы, нашедшие в Латвии второй дом, украинка, а также гражданин Латвии. 

Я спросила их, что они вкладывают в понятие патриотизма, может ли любовь к стране выражаться в несогласии с происходящим в ней, какую роль в национальной идентичности играет язык и меняется ли чувство принадлежности, когда меняется паспорт. Некоторые имена героев этого материала по их просьбе изменены.

Что такое, на ваш личный взгляд, патриотизм?

Стася, белоруска, давно живёт в Латвии: Патриотизм — чувства и поведение группы людей, направленные на выживание группы, защиту от внешних угроз. Даже вопреки своим личным интересам, даже жертвуя жизнью. Чтобы лучшая жизнь досталась детям, родственникам, соратникам, друзьям.

Марина, белоруска, готовится стать гражданкой Латвии: Поначалу, когда я услышала этот вопрос, в моей голове возникли образы, которые нам навязывали в белорусской школе. Например, пропагандистские героические фигуры Второй мировой войны — Павлик Морозов, Николай Гастелло… Это вызвало во мне огромное внутреннее сопротивление — а патриотизм ли это? 

О настоящей сути патриотизма я глубоко задумалась только сейчас. Я поняла, что патриотизм — это чувство любви и гордости за достижения и развитие того сообщества, с которым человек себя соотносит. И это осознание себя частью сообщества может быть приобретённым. Как, например, в нашем случае, в Латвии — в результате опыта, в результате взаимодействия с социумом. И путь, который человек проходит, чтобы влиться в сообщество, может быть разным. В Беларуси для меня это был один путь, здесь — другой. 

Более того, у каждого человека процесс этой идентификации будет свой, индивидуальный, особенный, который базируется на его личном опыте. Кто-то гордится одними достижениями своего сообщества, кто-то другими, а кто-то воспринимает всё просто как данность. 

Мой патриотизм скорее относится к народу, чем к нации. На мой взгляд, в понятии нации ключевая составляющая — политическая. Как, например, в США, где американская нация очень этнически многообразна и объединяется именно политически.

Что касается моей Беларуси, то я соотношу себя не с государством как вертикалью власти в том виде, в котором она сейчас либо при БССР существовала, а именно с народом. Я чувствую единение со своим народом в плане культуры, идентичности, языка. Но не соотношу себя с госинститутами. И в этом у меня есть определенный диссонанс.

И что интересно, впервые принадлежность к своему народу я поняла, когда в 12 лет поехала на Волгу посетить своих родственников. Они мне сказали, что я не по-русски разговариваю, наш русский язык был разный.

Ещё, на мой взгляд, важные составляющие патриотизма — это жертвенность — когда человек жертвует жизнью ради благополучия своей земли, и мифотворчество — в каждом народе есть героический эпос, в Латвии, например, это легенды о Лачплесисе. Ради своей земли, семьи, сообщества, это цена, вклад в улучшенное будущее, в развитие. 

Оксана, гражданка Украины, с начала большой войны живёт в Латвии: Патриотизм — это такое понятие, которое сложно, образно говоря, поймать за хвост и описать одним словом. Что бы ты ни сказал — этого будет очень мало, недостаточно, либо, наоборот, это будет патетично. 

Но это то, вокруг чего постоянно крутятся твои мысли, даже если ты там не находишься. Что там происходит, какие принимаются законы, какие настроения в обществе. Ты обязательно думаешь о том, чтобы страна была самостоятельной, независимой, без внешнего влияния. И наверное, о том, что ты можешь сделать для своего отечества, где бы ты ни находился, когда родина требует твоей помощи. Ты делаешь всё, что только можешь. 

Например, вчера позвонил мой брат, ему взорвали машину. В тыловом городе, куда он приехал с фронта буквально на два дня в отпуск, взорвалась кассетная бомба недалеко от стоянки, и его машину очень сильно побило. И нужны средства на её восстановление. И когда я помогаю брату — это ли не патриотизм? 

Замирает ли мое сердце, когда я вижу сине-жёлтый флаг или просто сочетание цветов? Да. Меня воспитывали так, и я выросла уже патриотом. Однако я верю, что можно стать патриотом и в более старшем возрасте. У меня есть пример одного коллеги: еще 23 февраля 2022 года он еще не знал, чей Крым, а 25 февраля он мне позвонил и сказал, что он в военкомате. Вот так война переворачивает сознание по щелчку, внезапно. Раньше я не думала, что это возможно. 

Патриотизм — это богатое наслоение чувств, эмоций, действий, которые в итоге формируют твое отношение к месту, где ты родился. Однозначно это — приверженность, желание отстоять своё государство теми силами, которые у тебя есть.

Дмитрий, белорус, готовится стать гражданином Латвии: Когда мы говорим о национальных героях, например, о Тадеуше Костюшко, и патриотом какой страны он был, а ведь он был героем сразу нескольких народов, то им руководила, мне кажется, именно любовь к свободе и желание бороться не просто за территорию, а за свои права и за свои ценности, что было логично для его эпохи. И вообще понятие патриотизма в историческом разрезе претерпело довольно значительные изменения. 

Александр Еживич, гражданин Латвии: Патриотизм для меня — это разумный эгоцентризм. Это мой дом, моя семья, мои соседи, моя улица, мой поселок, моя страна. Это означает, что улучшение моей жизни или вызывает улучшение жизни моей страны. Или в обратной последовательности, улучшение жизни всей моей страны вызывает улучшение и моей жизни. 

Это всё очень слабо связано со всякими пафосными фразами вроде «не спрашивай, что страна может сделать для тебя, спрашивай, что ты можешь сделать для неё» президента Кеннеди. Нет никакой отдельной от меня страны, мы части друг друга. 

Кстати, это означает и ещё одну вещь. Допустим, дела идут куда-то не туда и я полагаю, что стране-мне будет хуже. В таком случае криком кричать, что дела идут не туда, причём втрое громче, чем если бы то же самое происходило где-то ещё — это не только моё право, это обязанность. Даже если представление о «туда» и «не туда» у меня и у большинства не совпадает под 180 градусов. 

Чужих детей за проступки мы редко ругаем, а своих — по необходимости и жёстко. Мы же им добра хотим. И, наконец, готовность жизнь отдать за страну как высшее проявление патриотизма здоровому эгоцентризму не противоречит. Ведь в конце цепочки — семья. Это патриотизм, а не цветы-флажки-ленточки-березки-дубки и положенные по должности речи и слёзы в законом установленные даты. Я всегда хихикаю, когда полуофициально первую неделю мая называют неделей демократии, а неделю в ноябре неделей патриотизма. А как насчет остальных 50 недель в году? Ни демократии, ни патриотизма, что ли?

Если бы вы описали сущность патриотизма одной метафорой, местом, словом, чувством — что бы вы назвали и почему?

Стася: Одна душа на всех живёт в песнях, рассказах, сказках, языке, летит сквозь века и сквозь тела людей, утешает и согревает, как горячее трепещущее сердце.

Александр Еживич: «Это — наше, не лезь, мы тут сами разберемся, как нам лучше. Советовать можно, требовать нельзя».

Марина: Для меня это бело-красно-белый флаг. Я вспоминаю минскую улицу Максима Богдановича, одну из акций в 2020 году, тишину, и как будто из ниоткуда разносится молитва за Беларусь. Флаг мы видели практически в каждом окне.

Я помню, как нас после акции задержали, и нас затолкали в автозак. И силовики положили на пол автозака бело-красно-белый флаг, чтобы мы на него наступали. Таким образом они хотели унизить наш символ. Но парень, который шёл передо мной, поднял флаг и закинул его на полку, чтобы не наступать. И потом, когда мы уже выходили оттуда, силовики снова положили нам под ноги наш исторический флаг. Это ценность, которую режим не принимает, а народ принимает. Власть топтала наши ценности, однако они в наших сердце, душе, голове, туда ей сложнее добраться.

Дмитрий: В юности меня очень впечатлило значение бело-красно-белого флага в ортодоксальном христианстве — что это кровь Иисуса Христа на белом полотнище. И для меня этот символ приобрёл сакральное значение. 

Человек, который живет внутри страны, и тот, кто живёт за её пределами, — их патриотизм одинаковый или разный?

Стася: Мой муж любит говорить, что самые большие патриоты живут в эмиграции. Мое мировоззрение и беларусский язык сделали бы меня изгнанницей в современной Беларуси и сильно ограничили бы мои карьерные возможности, возможно, даже ухудшили бы здоровье и сократили продолжительность жизни (имеются в виду репрессии режима Лукашенко). В Латвии я могу думать так, как думаю, верить в то, во что верю.

Оксана: Нет разницы, живешь ты в своей стране или за её пределами. Ты всё равно остаешься патриотом. Важны ресурсы, которые ты можешь вложить в свою родину, чтобы помочь ей. Возможно, живя внутри Украины, я могла бы больше ей помочь, а когда я за границей, моя помощь немного меньше. Но мои чувства к родине неизменны.

Александр Еживич: Я надолго не уезжал, месяцы максимум. Но, мне кажется, там всё обостряется. Хорошее кажется лучше, чем оно есть, а плохое — хуже. Но я точно знал, что вернусь.

Марина: Я бы не разделяла, исходя из первостепенного тезиса, что патриотизм — это чувства и убеждения, морально-нравственные ценности. 

Дмитрий: А мой патриотизм в Латвии трансформировался. Любовью к своей родине хочется делиться, и здесь мы находим людей, которые нас понимают, нам сочувствуют, и наши чувства им важны так же, как они важны для нас.

Что касается людей, которые остались в Беларуси, то любовь для них выражается в другом, потому что они не могут использовать весь политический спектр, и их патриотизм переходит в те сферы, где это безопасно. Например, люди покупают у государства заброшенные усадьбы и восстанавливают за свои средства памятники архитектуры.

Вы — патриот Беларуси, Украины или Латвии? Что Вы чувствуете по отношению к Латвии?

Дмитрий: В тот момент, когда началась полномасштабная война России против Украины, мужчины-белорусы в наших закрытых пабликах, сообществах белорусов Латвии, первое, что обсуждали — как защитить Латвию, если агрессия РФ распространится и на неё, как записаться в территориальную оборону. Представители нашей диаспоры обращались с этим вопросом к властям. Основная мысль была в том, что надо быть готовыми защищать страну, которая стала для нас новым домом. Но для этого нужно быть гражданином Латвии. 

Жизнь в Латвии сделала мой личный патриотизм более наполненным: глядя на пример латышей, я преисполнился благодарности к тому, что мы, белорусы, имеем. 

Латвия научила меня гордиться своей родиной и всеми достижениями, культурными ценностями, которые белорусы имеют. Раньше мы не всегда осознавали собственной ценности, и пример Латвии — её трепетного отношения к своей истории и культуре — помог нам это понять.

Важный перелом произошёл для меня, когда я познакомился с картой белорусских мест в Риге. Читая газетные заметки того времени, я видел, как на улицах города оживают события, которые раньше знал по учебникам лишь в общих чертах. Чёрно-белая картина прошлого обрастала красочными подробностями. И рижские улицы перестали быть просто улицами: они наполнились историей, которая связывает меня с ними так же, как с улицами родного Минска.

Оксана: Патриот ли я Украины и Латвии одновременно? Теперь, когда я нахожусь здесь, могу точно сказать, что Латвия и Украина породнились, в отличие от «старшего брата», которым РФ себя бесконечно называет. Латвия имеет те же ценности, она тоже пострадала от империи. 

Когда я спрашиваю у украинских военных, воевали ли бы они, если бы в Латвии случилась та же ситуация, что в Украине, больше половины из тех, кто могут взять оружие в руки, отвечают, что да, они будут сражаться за Латвию. 

И я тоже чувствую себя патриотом Латвии, как и патриотом Украины. К Латвии я чувствую бесконечную благодарность, без конца и края. Страна реально протянула руку помощи, приняла меня, я тут не чувствую вообще никаких препятствий. И я хочу быть полезной для Латвии. 

Мой патриотизм к Латвии очень естественный, и он зарождается, вылепливается внутри, когда я наблюдаю, чем живут латыши. Во мне есть желание, есть материнское чувство предупредить Латвию, защитить её от «русского мира», от того, что сейчас происходит в Украине, ведь жители Латвии до сих пор ментально, социокультурно — переживают последствия советской оккупации.

Стася: А может, я и не патриот, а трусиха, которая боится громких хлопков на улице и сирен во время тренировок систем безопасности. Трусиха, которая боится потерять свой второй дом в Латвии, такой уютный и красивый, наполненный приятными запахами и вкусами блюд, поэтому строит в своем сердце свой дом с языком, песнями, стихами, рассказами о белорусах и воспоминаниями.

Я ищу опору в жизни через опыт моих предков, ищу надежду и смелость жить. И когда я построю этот белорусский дом в сердце, то никакой вор не сможет его у меня отнять, потому что я буду вспоминать стихи, убегая с одним чемоданом, или петь песни, сидя в подвале, раскачиваться и обнимать саму себя за плечи.

Александр Еживич: «Это моё», хотя, мне кажется, сейчас дела идут куда-то не туда чаще и быстрее, чем раньше. Но все равно — моё.

А если меняешь гражданство — как это влияет на патриотизм?

Стася: Ну тогда скажут о нас: «Я был на встрече белорусов, а там одни граждане Латвии собрались! Чепуха, а не анонс». Люди видят сходство между национальностью и гражданством, особенно те, кто не слишком много думает о своей национальной идентичности.

Не знаю, как ответить на этот вопрос. Может, когда патриот своего языка и культуры меняет гражданство, у него понемногу вырастает второе маленькое сердце, не вместо белорусского, а рядом. И в этом новом сердце человек хранит свои новые знания о Латвии, её языке, обычаях и традициях, уважение к этому месту, благодарность за приют и шанс на жизнь.

Марина: Патриотизм — это социальный опыт, как мы уже обсуждали в первом вопросе, и в Беларуси этот опыт у нас был больше по времени. Конечно, он сохраняется, ведь принадлежность к своей первой родине никак не вычеркнешь и не сотрешь. 

Однако, находясь в Латвии, мы впитываем и трансформируем наши ценности, и они становятся также нашими. Эти чувства существуют одновременно и не мешают друг другу.

Дмитрий: Я снова обращусь к истории. В 1920-х годах по действовавшему тогда латвийскому законодательству возглавлять общественные организации могли только граждане Латвии. Как вспоминал Кастусь Езовитов, в 1921 году он и другие активные деятели белорусской диаспоры, среди которых были Сергей Сахаров и Ян Харлап, получили латвийское гражданство, чтобы продолжить своё дело. И этот период стал поистине временем расцвета белорусской культуры и образования в Латвии.

Патриотизм беженца — он какой-то особенный?

Стася: Он такой скромный и осторожный, подбираешь каждое слово, чтобы написать что-то в интернете или сказать новому знакомому на улице. Всё так продумываешь, будь то поведение или речь, чувствуешь, будто интервью в PMLP на получение статуса беженца всё ещё продолжается. 

Главное, чтобы твои слова правильно поняли, и остаться искренней с самой собой, потому что пусть оруэлловское двоемыслие останется тем, кто остался выживать при белорусской диктатуре.

Как связаны патриотизм и национальный язык и связаны ли они вообще?

Дмитрий: В современной Беларуси в основе идеологии лежит прежде всего лояльность существующей власти — а не что-либо другое. Даже точнее: диктаторы сужают понятие патриотизма до культа самих себя. В то время как в Латвии фундаментальное значение имеет национальный язык. И, видя такое бережное отношение к нему, начинаешь больше ценить и свой, белорусский язык. 

Стася: Язык словно шифр или частный канал связи между людьми, защищает страну от внешнего вмешательства в её личные дела.

Оксана: И да, и нет. С одной стороны, свой язык обязательно надо знать, язык своей нации, где ты родился. Это часть культуры, это код нации. Но если ты не знаешь язык, можешь ли ты быть патриотом? Да. Ведь я патриот Латвии. Я учу латышский, но пока мало его знаю. И я приветствую изучение латышского языка у своих детей, у других украинцев, я за то, чтобы язык страны, где ты живёшь — изучать. 

Это также форма благодарности стране за то, что она тебя принимает, это желание быть в контексте, возможность общаться с местными, это часть общей культуры человека. И понимание, что язык страны, которая стала за тебя горой, надо знать. И наоборот: если я изучаю английский язык, патриот ли я англоязычных стран? Конечно, нет. Это интересный вопрос…

Марина: Язык и патриотизм, на мой взгляд, никак не связаны: любовь к родине можно высказывать на абсолютно любом языке. В истории Беларуси был исторический период, когда у нас было 4 государственных языка.

Александр Еживич: И нет, и да. С одной стороны, в войне за независимость, как мы знаем, погибали и немцы, и евреи, и русские. И я сильно сомневаюсь, что перед смертью они стонали на государственном языке. Или два милиционера, погибшие в январе 1991-го, защищая независимость с оружием в руках. Русскоязычный украинец и русскоязычный белорус. Не знаю, как у них с языком было, думаю, как у всех недавних приезжих, плохо или никак. Посмеет их кто не-патриотами назвать? И мало ли было плохих людей, служивших коммунистам или нацистам, у которых проблем с языком не было? 

А с другой стороны, национальный (не государственный, государственный это для бюрократов и штрафов, именно национальный) язык — достояние всей нации, независимо от того, какой у кого родной. Тут, чтобы двусмысленности не было, уточню: нация — это все нынешние граждане и те, кто собирается по своей доброй воле ими стать. Моя страна, в которой мой посёлок-соседи-дом-семья-я, стала и остается такой, какая она есть, в том числе и потому, что у нее такой национальный язык. Не было бы его — была бы какая-то совсем другая страна, которая, может, и вовсе не была бы моей. 

Так что это один из моих языков тоже, никому не отдам. И ни один другой из своих тоже не отдам.

Выводы

Наверное, после всех этих разговоров я бы не стала искать единственно правильное определение патриотизма. Слишком по-разному устроена человеческая привязанность к стране, слишком многое в ней зависит от личной истории, от языка детства, от того, где живут близкие и где однажды пришлось искать спасение. 

Но мне хочется верить, что любовь к Латвии не требует от человека отказаться от любви к своей первой родине, как и любовь, например, к Беларуси не обязывает закрывать глаза на то, что происходит с ней сегодня. 

Можно хранить в себе одну страну через песни, стихи, память предков и родной язык, а другую — через повседневную жизнь, новых друзей, уважение к её традициям и благодарность за возможность строить будущее.

Возможно, именно так и появляется то самое второе маленькое сердце, о котором сказала одна из моих собеседниц: не вместо первого, не вопреки ему, а рядом. 

Если нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Нас можно найти также:

Подписаться
Уведомление о
guest
0 Комментарий
Oldest
Newest Most Voted