В 2022 году гражданина Латвии Дмитрия Михайлова осудили в Беларуси за комментарии в закрытом чате. Приговорили мужчину к 4 годам тюрьмы, но 21 июня 2025 года его вместе с 13 другими политзаключёнными вывезли на границу с Литвой и передали американским политикам.
Телеканал ЛТВ на следующий же день выпустил получасовое интервью с Дмитрием. Мы перевели его на русский язык, чтобы его смогли прочитать русскоязычные жители Латвии, которым легче читать на русском языке.
Расскажите, как вас отпустили? Что там вообще происходило?
Было сильное напряжение, потому что нам ничего не говорили до самого конца, до самых последних минут. Началось всё так. В четверг вечером ко мне в колонии пришли, осмотрели меня. «А, Михайлов, у тебя всё окей. Нормально выглядишь. Ну, хорошо».
Это был начальник режимного отдела. В пятницу утром я иду на промзону, чтобы работать за свой доллар в месяц. Я там очищал металлолом – всякий металлический хлам. Мы его очищали и получали алюминий и медь. В день надо обработать 50 килограммов – это такая норма, и её надо выполнить. Ну, я сделал около 30 килограммов, и меня вызывают на контрольный пункт, где сидит дежурный. Раньше меня туда не вызывали, потому что я не имел к ним никакого отношения – я сижу и сижу, жду, считаю, у меня остался 151 день. Я каждый день считал, сколько осталось до конца.
Ну, ладно, вызывают на этот контрольный пункт. За предыдущие два месяца из колонии вывозили людей, потому что там частично закрыта была промзона. Им там столько людей не было нужно. Из 1 100 человек около 400 хотели перевести в другие колонии. Но всех их вроде уже вывезли, и я был уверен, что останусь там до ноября. Моё освобождение должно было быть сразу после нашего Дня Независимости, 19 ноября. А день рождения у меня 21 ноября. Ну, как есть так есть.
И зовёт меня дежурант:
— Михайловс?
— Да.
— 14 отряд?
— Да.
— Ты сегодня на этап. Иди в барак, собирай вещи, поедешь. Куда-то.
Я в шоке – куда я поеду? Что происходит? Я сразу испугался, потому что на 90% был уверен, что в ноябре меня не выпустят. Очень много было негативных сообщений, сигналов. В принципе, я думал, что мне продлят срок. Не что передадут Латвии, а что заведут какое-то новое дело. И вот я стоял на этом контрольном пункте и думал, что ну всё, приехали, сейчас меня отвезут в Минск в следственный изолятор и начнут какое-то новое дело.
Я в шоке, говорю: «Проверьте, может, это не я». Пришли три поляка. Они не были политическими, просто три поляка, и они тоже были на тот же этап. Эти три поляка двумя месяцами ранее дали интервью какому-то белорусскому телевидению, говорили, что у них всё хорошо, что они вполне себе нормально живут. Я понял, что не может быть, чтобы нас четверых забирают, чтобы завести какое-то новое дело. И мы пошли в барак собирать вещи. Мне, к сожалению, пришлось собирать всё – обувь, одежду, нижнее бельё, немного еды, кружку. Всё, что у меня было. У меня получилось три сумки. Я же не знал, куда еду.
Мы сидели, ждали, и в какой-то момент пришёл оперативник – забрал одного поляка, потом второго, потом третьего. Увели их, а я сидел ещё где-то полчаса, пока за мной пришли. И это было что-то новенькое – руки за спину, голову опустить максимально вниз, никуда не смотреть, и так идти.
Мы подошли к контрольному пункту №1, через который люди выходят на свободу. Вышли на улицу.
Пришёл человек в штатском, говорил не смотреть на него, спрашивал, как меня зовут и за что сижу. Сразу же надел мне на голову чёрный мешок, на руки – снова наручники: «Всё, идем к машине. Вокруг не смотри, смотри на ноги».
Мы сели в машину. Честно говоря, я не знаю, почему, но я подумал: «Так, поляков увезли, я остался один, меня расстреляют».
Следующие минут 5 — 10 я думал, что старею, мне казалось, что прошло 10 лет. Я думал, что всё. И у меня была только одна мысль – хоть бы стреляли в голову, чтобы я ничего не почувствовал.
Но через 10 минут он (человек в штатском) начал спрашивать, когда я последний раз ходил в туалет, когда ел. Но я к тому моменту не ел двое суток, потому что делал себе процедуру «чистки». Я и сказал, что не ел 48 часов. Он ничего не ответил, так что мне пришлось и третий день не есть. Но в этот момент я начал соображать, что если бы меня хотели расстрелять, зачем спрашивать, когда я писал и когда что-то ел.
В таком положении я ехал четыре часа. Остановились где-то и сидим в машине. Как оказалось, мы приехали в Минск, в СИЗО КГБ. Я раньше жил буквально в соседнем доме, и узнал церковные песнопения и крик чаек. Тогда были точно такие же звуки. И только тогда я понял, что мы в Минске, во дворе КГБ. Никто не говорил, что со мной будет, и я не знал, где те поляки.
Потом меня завели внутрь, там были какие-то катакомбы, мне дали переодеться и начали писать. Написали, что я переведён в СИЗО КГБ. Сказали подписать, что я ознакомлен с правилами. Я начал хоть немного понимать, что происходит. Как минимум то, что я в Минске.
Меня завели в камеру, а там было ещё 10 человек. Один из них – из Латвии, моряк. Были те поляки из моей колонии, какие-то белорусы были. Мы стали понимать, что что-то происходит. И тут появились какие-то мысли, что, может быть, нас обменяют или выдадут. Показалось, что есть шанс.
Привели ещё одного белоруса – журналиста. Он сказал, что его уже привозили туда в январе. «Просто поговорить, показать меня американцам, что я жив. И вернули обратно в колонию. Так что, ни на что не надейтесь, вообще ни на что».
Но я всё-таки решил, что нет. У меня чуйка, что будет что-то хорошее. «Ребята, надо держаться, всё будет хорошо». А потом нам дали картошку с селёдкой. К сожалению, белорусы не знают, что такое селёдка. Те белорусы, которые не были в Латвии, они не знают, что такое селёдка. Но мы, конечно, поели. И около полуночи легли спать.
Спали со светом – его не выключали. Мы просто пытались заснуть, но было тяжело. А утром нас всех собрали, дали помыться хозяйственным мылом. Такое хозяйственное мыло, что еще в советское время было в магазинах Латвии. Коричневое такое. Отмывает оно хорошо, но пахнет – ну так…
А потом нас собрали по четыре человека. Мы сидели в машинах во дворе, чего-то ждали. Снова с мешками на голове, снова в наручниках. Мы сидели там ещё часа три-четыре. А потом говорят: «Поехали». Те сотрудники КГБ тоже все в масках и балаклавах. Только глаза видны.
Через чёрный мешок я мог немного видеть. Сделал вид, что ничего не вижу, но немного видел, что происходит. Их лица я не видел и не хотел видеть. Но в целом я видел силуэты. Когда мы тронулись, я быстро понял, что мы едем в сторону Гродно.
Я говорю, слава богу, не российское направление. Непонятно же, кому отдадут. Кому они хотят меня выдать. Может, на Восток, не на родину. Кто знает? Кто мог знать? Они ничего не сказали.
Потом я успел заметить поворот на Вильнюс. Тогда я уже чувствовал настрой на Вильнюс, уже надеялся на Вильнюс. Нас уже везли домой.
Нас отвезли на поляну у границы, американцы уже приготовили бус. Бус побольше, чтобы мы все вместе могли поместиться. Потом оказалось, что нас 14 человек. Нас было 10 человек в одной камере, две женщины отдельно, Тихановский отдельно. И ещё один японец, молодой парень. Как он вообще там оказался?
Ну вот, потом нас увели в тот бус. Сняли наручники, конечно. Сняли маски. «Смотреть только в пол! Не смотреть на нас! Не разговаривать, сидеть тихо!»
Мы сидели минут десять. Дверь буса открылась. Английский и русский язык с акцентом. Американец, мистер Коул, говорит: «Вы в безопасности».
Это был эмоциональный момент для всех нас. «Мы всё ещё в Беларуси, но через десять минут вы будете на свободе». Это был реально… очень сильный момент.
Мы наконец поверили, что будем свободны, только в тот момент, когда увидели мистера Коула. Я действительно хочу сказать спасибо. У меня есть список. Прежде всего мистеру Коулу и мистеру Келлогу, которые говорили о нас с белорусским президентом. Большое спасибо президентам США и Беларуси. Без их высочайшего желания это сделать, поговорить, выслушать друг друга — это было бы невозможно.
Спасибо господину Лукашенко и господину Трампу. Большое спасибо Литве за то, что она нас приняла. Огромное, огромадное спасибо девушкам — нашему послу Солвейге и консулу Лиене. Фантастические девушки. Они очень мило, тепло встретили нас с Юрием. Они бросили все свои дела и тут же увезли нас в Ригу к семьям.
Я им очень благодарен. Они даже не дали нам, мужчинам, нести вещи. Я говорю — дайте мне! «Нет, нет, нет, мы сами». Это было так мило. В целом, команда, консул и все люди, с которыми я познакомился из министерства иностранных дел, все большие профессионалы. Было очень приятно с ними общаться.
Я хочу поблагодарить господина Ринкевича, который сейчас является нашим президентом, но на момент моего ареста был министром иностранных дел. Он тоже сделал всё.
В тот момент, конечно, Латвия была ограничена требованиями Евросоюза, как вести какой-либо диалог с Беларусью. Вообще не вести его? Они были очень ограничены, но он сделал всё, чтобы я почувствовал, что Латвия меня не забыла, что она меня помнит.
Это придало мне настоящего мужества, это понимание, что меня не забыли и что всё будет хорошо.
Я ещё хотел рассказать вам о нашем консуле в Витебске – о Синтии. Я мечтал встретиться с ней, подарить ей цветы, ещё раз лично поблагодарить её. Она ездила из Витебска в Минск на каждое судебное заседание, а это 300 километров в одну сторону. Ее не пускали на первое заседание! Она ходила, куда могла, чтобы добиться этого освобождения. У меня вроде бы были открытые заседания, но её не пустили на первое.
Можете в двух предложениях рассказать, за что вас судили? В чём ваше преступление?
Если бы я был в Беларуси в момент преступления, по их законам я бы совершил преступление. Это была закрытая группа в Telegram, но в Беларуси считают, что если вас больше двух человек, то это уже СМИ. Как будто по их законам они так считают.
У нас была группа, где было 130 белорусских бизнесменов, и я был единственным иностранцем. У нас была группа по интересам, которую мы создали во время пандемии коронавируса, чтобы бороться с торговыми центрами в Минске, которые не хотели снижать стоимость аренды. Это не было политическим движением или чем-то в этом роде. Мы хотели выжить, как-то договориться с ними.
Чат изначально был для разговоров на эту тему. Параллельно начались все эти события в Минске в августе, но я был в Риге в тот момент. Я был в Риге, а в Беларуси начали сажать людей, были видео, всё такое. И я начал это комментировать.
Таких моих комментариев было более 300. Но ни одного сообщения я не написал, пока был на территории Беларуси. И во время суда я все время говорил об этом – я, гражданин Евросоюза, пока был дома в Латвии, что-то комментировал в закрытой группе.
Единственная связь с Беларусью – то, что в группе были белорусы. Всё, никакой другой связи нет. Но вы же обвинили меня в преступлении, как так может быть? А судья смотрит и говорит, а вы специально ни одного такого сообщения не написали, когда были в Беларуси?
Но уже было дело, всё уже сделано, всё уже на столе у президента. Меня надо наказать.
Но как вы оказались в Беларуси?
У меня в Беларуси был бизнес, я там работал. Я просто въехал через полтора года после того, как писал комментарии, и меня «приняли».
Когда Беларусь сделала безвизовый режим, я был первым гражданином Латвии в колонии. На протяжении полугода появилось ещё 10. Не политические, нет.
Кто-то приехал к маме и что-то грубое сказал соседям – три с половиной года.
У одного было 0,15 грамма марихуаны — он просто забыл о ней. Три года. Одного обманули – сказали, что если он передаст деньги по одному адресу, ему за это заплатят 50 евро. В Беларуси таких называют бабушкиными курьерами. Может, и у нас в Латвии такое было, я не знаю. Это связано с телефонным мошенничеством.
А сроки там ненормальные. Три с половиной года – это немного. За телефонное мошенничество там сажают наших парней на 6, 7, 8 лет. Их привязывают к какой-то группировке, будто это преступная банда.
Иностранцам не могут выписать штраф, и нет экстрадиции. С Латвией большие проблемы. Я сказал нашему послу в Литве, что у Латвии нет двусторонних соглашений об обмене, нет никаких конвенций с Беларусью.
У литовцев и поляков есть, литовцы каждые два-три месяца отправляются на экстрадицию. Потом Литва смотрит, было преступление или не было. Но там уже ваша родина, вы там в безопасности и в адекватных условиях.
Расскажите, пожалуйста, о том, чего вам действительно хотелось. О чём вы мечтали из латвийских блюд?
Это будет реклама. В первую очередь, больше всего мне хотелось нашего чёрного хлеба. Для меня это была настоящая мечта. Вчера я уже чувствовал этот аромат. Я шутил со всеми белорусами, которые сидели со мной, что единственная страна в мире, которая делает нормальный чёрный хлеб, — это Латвия. Если вы не были в Латвии, то вы просто не знаете, что такое чёрный хлеб.
Ещё я ужасно скучал по нашим конфетам «Серенада» от «Лаймы», которые я любил с детства. По томатному соусу «Спилва». У них все кетчупы — с крахмалом и сахаром и каким-то искусственным ароматизатором, не знаю.
По нашим сыркам «Карумс», конечно. Сегодня хочу поехать в SKY и купить Svētku rasols (салат). Надеюсь, они не изменили рецепт. Не знаю, съем, наверно, полкило или что-то вроде того.
Я похудел на 26 килограммов. Я постарел где-то на десять лет. Лет пять жизни я потерял, наверно, в пятницу, когда меня везли туда, не знаю, куда, и с мешком на голове.
Когда нас встретили представители американского правительства, я им сразу сказал — давите на белорусскую сторону, пусть сразу говорят (человеку), что вы будете освобождены. Потому что, когда с тобой ведут себя так агрессивно, это реально большой страх, шок, адреналин.
А что вас заставило работать в Беларуси? Вам не было страшно?
Я открыл там бизнес в 2018 году. И в принципе, у меня были розовые очки: Минск – супергород, очень красивый. Все были очень вежливы со мной, в том числе милиция. Это так выглядело… эта картина была очень хорошей, адекватной.
Я увидел там потенциал. Двухмиллионный город, множество отраслей, которые ещё не развиты. В принципе, я могу понять их логику — вы приезжаете к нам, мы даём вам возможность работать. Никто не подвергал никаким проверкам, не было никакого политического давления со стороны КГБ. Пока я не написал те комментарии, никто мне ничего не делал. Я мог работать.
Может быть, я бы и дальше работал, если бы не сделал того, что сделал. Я им ещё сказал, знаете, ребята, вы могли бы меня к себе вызвать, дать один подзатыльник и сказать: «Слушай. Работай спокойно, тихонько, и всё. Не раздражай нас». Меня тогда не интересовала политика.
Но моё эго, мои амбиции очень подогревали белорусы в том чате. «Мы всего боимся, ты наш лидер, иди вот туда и давай интервью об аренде».
А какие сейчас планы? Вы говорили, что поедете к отцу.
Да, я поеду в Резекне. Честно говоря, мне, наверное, стоит поискать работу. Я был сосредоточен на бизнесе, который вёл в Беларуси. Вот у меня была такая мечта, на которую очень сильно повлиял ковид.
Теперь мне нужно искать работу. В первые две недели буду просто восстанавливать силы. На чёрном хлебе и нашей молочке. Белорусы ведь действительно верят, что у них хорошие молочные продукты!
Но я ничего в целом не говорю плохого о Беларуси. У них что есть, то есть.
Единственное, что все граждане и жители Латвии, кто думает, что может спокойно и нормально туда ехать, ну… езжайте, но знайте, что если вы что-то сделаете, даже случайно, если по любой причине ваш телефон окажется у милиционера, и окажется, что вы в разговоре с родственником в Латвии сказали что-то плохое о власти в Беларуси… Или написали, что не нужно снимать с Беларуси санкции… Шесть лет, шесть лет тюрьмы.
Почтовые отправления в или из Латвии нельзя отправлять, денежные переводы нельзя отправлять. Чтобы родственники посетили вас в тюрьме… Ну, это большая проблема.
Письмо из Витебска в Резекне (ну сколько там? 300 километров?) идёт 20 дней.
Если вы готовы ко всем этим приключениям, если готовы постареть на 10 лет, похудеть на 25 килограммов, тогда, конечно, езжайте, наслаждайтесь белорусской колбасой, молочными продуктами и всем, чем угодно, но пожалуйста, почистите свои карманы.
Если у вас найдут даже миллиграм марихуаны, вы поедете в тюрьму на три года, без вариантов. Минимум три года.
Я не говорю ничего плохого о Беларуси, у них просто такие законы. Это законы, и вам надо о них знать. Так устроена страна, и там можно оказаться в условиях, когда вам на месяц дадут рулон серой туалетной бумаги, кусок хозяйственного мыла, и бриться вы будете самой простой бритвой.
И если у вас такие сокамерники, что чем-то поделятся, дадут что-то поесть и что-то надеть, тогда у вас что-то будет.
А в чём обвинили того Юрия? Вы знаете?
Ну, он сам лучше, наверное, расскажет, но он написал какое-то письмо. В этом письме он говорил, что не надо снимать с Беларуси санкции. И к шести годам его приговорили. Слава богу, он отсидел только год с копейками.
А вы сколько?
Ну, я отсидел три года и три месяца.
Должно было быть четыре…
Ну да. У них это называется «звонок», и все политические сидят до «звонка». Не может быть амнистии, ничего такого не может быть, если ты политический. Но политзаключнных в Беларуси нет. Мы все — экстремисты, террористы, но не политические. Ну, вот как-то так.
Дмитрия Михайлова задержали 1 марта 2022 года, приговор вынесли 30 декабря 2022 года. Ему дали 4 года в колонии в условиях общего режима. Вместе с ним 21 июня были освобождены Сергей Тихановский, ещё один гражданин Латвии — Юрий Ганин, гражданин Эстонии Аллан Ройо, журналист белорусского отделения «Радио Свобода» Игорь Корней и других.
По данным правозащитного центра «Вясна» на 27 июня, 1 169 человек в Беларуси находятся в местах лишения свободы и признаны политическими заключёнными.
