Наста Захаревич, журналистка и беженка из Беларуси, живёт в Латвии с декабря 2020 года. Была дважды задержана в Минске, когда освещала акции протеста после президентских выборов. В общей сложности провела 22 дня в изоляторах в Минске, Жодино и Могилёве. Фото: Janis Skapars/RUS TVNET
Несколько месяцев назад я шла по узкому тротуару пустой улицы Бривибас в Риге, меня обогнал микроавтобус с тонированными стёклами, остановился, и из него никто не выходил. Я тоже остановилась, срочно вспоминая дыхательные упражнения, которые помогают унять панику, и просчитывая, куда лучше бежать в случае чего. Шёл пятый год жизни в эмиграции.
Таких машин пугаются многие беженки и беженцы из Беларуси. Многим из нас пришлось на родине покататься на этом транспорте не по своей воле, и такое ещё очень долго не забывается.
Мне повезло — меня в таком автобусе в Минске не избивали и не насиловали ни в первый, ни во второй раз. Оскорбления и угрозы — мелочи по сравнению с тем, что делали в таких машинах с другими.
Хотя что уж там, мне было очень страшно, — в сентябре 2020 года меня в нём везли люди без опознавательных знаков, а спустя ровно два месяца — 7 или 8 мужчин в форме ОМОН. Как говорится, оцениваю поездки на ноль из десяти, не рекомендую.
Бояться людей в форме и обозначенного транспорта полиции в Латвии я перестала ещё в первый год, живя в лагере беженцев, потому что благодаря местной бюрократии полиция должна была приезжать туда очень часто. И сработало старое доброе правило — «то, чего ты боишься, должно стать скучным». А вот с микроавтобусами до сих пор не работает.
Кстати, в Беларуси никто не называет их микроавтобусами, — мы все говорим «бусик». И никому не надо объяснять, что это значит, если во двор заехал бусик без номерных знаков. Вопрос бывает только один: «За кем сегодня?»
И вот спустя почти пять лет после переезда, я всё так же боюсь этих машин и не могу с этим поделать вообще ничего. И нет, я такая не одна.
(Почти) у каждой и каждого из нас, людей, которые не могут вернуться домой в Беларусь, есть такие триггеры. У многих из нас есть паранойя — где-то оправданная, а где-то и не очень.
Когда бежишь от диктатуры, паранойя становится частью жизни и спасательным механизмом. В первые годы после 2020 на акции в Латвии приходило много людей, уехавших из Беларуси, и почти все они были с открытыми лицами. С каждым годом их становилось меньше, потом на их лицах появились маски, потом они перестали приходить вовсе.
Конечно, играет роль общая усталость, внутренние конфликты и другие привычные факторы. Но есть нюанс, вряд ли очевидный тем, кто всю жизнь жил в Латвии и не очень глубоко погружён в белорусские реалии.
Против участников и участниц акций за рубежом стали угрожать уголовными делами в самой Беларуси. Какое-то количество дел действительно завели, но отслеживать каждую и каждого нет смысла — достаточно нескольких показательных случаев, чтобы паранойя развилась у (почти) всех.
Вы, конечно, можете справедливо возразить, что избегать озвученных угроз — это никакая не паранойя. И действительно, это обычная здоровая реакция на запугивания. Но ведь всё идёт дальше — мы пытаемся предугадать, за что могут начать наказывать в будущем и цензурируем сами себя.
И я это говорю не в формате претензии, нет. Наоборот, в наилучшей ситуации оказываются те, кто параноит больше остальных.
Но жизнь с настолько нарушенным чувством базовой безопасности — она не то чтобы очень приятная. Всё это влияет на наше здоровье — и физическое, и ментальное.
Развивается паранойя и у тех, кто остался в Беларуси. От нескольких человек я получала личные сообщения, где они говорили, что читают то, что я пишу в социальных сетях, но никак не реагируют на эти записи. На всякий случай. А вдруг что.
И они, пожалуй, правильно делают, хоть мои личные страницы (пока что) не признаны экстремистскими. Читать, лайкать и репостить мои посты о готовке, котиках и путешествиях — (пока что) не преступление и даже не административное правонарушение.
Но лучше перебдеть, потому что — а вдруг что. А вдруг завтра признают страницу в Фейсбуке экстремистской, и за перепост можно будет отправиться в изолятор? А вдруг страницу уже признали таковой? Человек в Беларуси не будет же проверять список экстремистских материалов каждый раз перед тем, как лайкнуть пост кого-то из друзей.
И я даже не знаю, чья паранойя сильней — тех, кто в Беларуси боится случайно что-то нарушить, или тех, кто за рубежом боится как-то подставить тех, кто на родине. Особенно родных.
Потому что мало что пугает в беженстве так, как информация о том, что к твоим родным на родине пришли (наверно, для латвийской аудитории это предложение надо закончить словом «силовики» или «оперативники», хотя для белорусской всё ясно и так).
И чтобы этого никогда не случилось или тот самый день случился попозже, мы включаем паранойю по полной.
Кто-то удаляет соцсети, кто-то уходит из активизма и/или журналистики, кто-то блокирует родных в социальных сетях, кто-то отказывается знакомиться с новыми людьми из-за страха связаться с агентами.
Периодически нашу паранойю подогревают разные ЧП — то у мужа журналистки в Вильнюсе или фоторафа на белорусских квизах в Варшаве оказывается паспорт прикрытия, то выясняется, что о втором паспорте фотографа оппозиционные лидеры знали полтора года и не предупредили людей, то исчезает спикерка Координационного совета Анжелика Мельникова, то пропадает бывший чиновник и нынешний оппозиционер Анатолий Котов.
Иногда мне кажется, что я перестаю доверять не просто всем вокруг, а даже самой себе. И я точно знаю, что я в этом совсем не одна. А вот станет ли со временем легче, как раз не знаю.
Мимо того микроавтобуса на улице Бривибас в Риге я, кстати, всё-таки решила не идти. Развернулась на 180 градусов, дошла до ближайшего светофора, перешла дорогу и пошла уже по этой стороне. Глупо, знаю, но иначе (пока) не получается.
