«Хочется начать с яркой, очень эмоциональной матерной тирады. Такой, что даже последний алкоголик дядя Вася, который держит в страхе соседнюю общагу, покраснел бы от смущения. Но я интеллигентная девочка, поэтому просто вдохну и выдохну. Три раза.
Сегодняшняя ночь безусловно войдёт в историю Харькова, как одна из самых жутких за последние четыре года. А этот город видел много ужасного», — написала в своём посте харьковчанка Анна Гин.
Анна Гин — украинская журналистка, писательница и публицистка. Она живёт в Харькове и регулярно рассказывает в социальных сетях о том, что происходит с ней и вокруг неё. Её посты набирают огромное количество просмотров, а в 2023 вышла её книга «Как ты там», написанная в форме дневника. В него она записывала всё, что происходило в её жизни в первый год войны.
Ночь на 3 февраля, по словам Анны, была одной из самых страшных. Российская армия нанесла комбинированный массированный удар по Харькову и по другим городам Украины.
Во время этих атак Россия применила в общей сложности 450 беспилотников и более 60 ракет, приводит данные издание DW. В период российских ударов в Киеве было -20°, в Харькове -24°.
Украинское издание Суспільне Харків около 15:00 3 февраля сообщило, что из-за российской атаки без отопления остаются 110 тысяч абонентов. Также есть информация о как минимум 12 пострадавших в Харьковской, Сумской, Киевской областях и в Киеве.
Государственная служба Украины по чрезвычайным ситуациям приводит цитату министра внутренних дел Украины Игоря Клименко: «Россия продолжает геноцидный террор украинцев, используя зиму как оружие. Массированные обстрелы критической инфраструктуры — это сознательное доведение до гуманитарной катастрофы».
Эту ночь Анна провела в своей квартире в Харькове на 17 этаже. С собакой и попугаем. А днём написала этот текст.
Сыплются сообщения: «Все в укрытие, ракета на город!»
Больше трёх часов мы сидели в тамбурах, ванных комнатах, подвалах и молились. Летело всё – баллистические ракеты, авиабомбы, ударные беспилотники всех модификаций. Взрывы гремели, кажется, во всех районах города и области. Один за одним.
Лично я сбилась со счёта. Мы с собакой и попугаем прятались в ванной. Ну как «прятались» – сидели подальше от стекол. Хотя какое это имеет значение в момент, когда постоянно сыплются сообщения «Все в укрытие, ракета на город!»
Ты просто не можешь отделаться от мысли, что эта ракета сейчас влетит прямо в твоё окно. А там без разницы, в каком месте квартиры находиться.
«Чтобы не замерзли тепловые сети, мы будем вынуждены слить воду из систем для 820 домов…»
Такие массированные российские обстрелы бывали и раньше. Но в этот раз всё умножалось на температуру за окном. Минус двадцать два ночью. И ты не знаешь, за что молиться – за «дожить бы до утра» или чтобы оголтелые не попали в последнюю уцелевшую теплостанцию.
На втором часу этого ада ожидаемо вырубило электричество. Попали, твари. В нашем доме мгновенно пропало и тепло. Батареи стали ледяными за считаные минуты.
Мэр Харькова тут же, ночью, в телеграм-канале написал обращение к жителям, которое по настроению больше походило на прощальное письмо. Я переведу фрагмент.
«Обстрел Харькова продолжается уже три часа. Бьют целенаправленно по энергетической инфраструктуре. Цель очевидна – оставить город без тепла в сильный мороз. Нам придётся принимать тяжёлые решения. Чтобы не замерзли тепловые сети, мы будем вынуждены слить воду из систем для 820 домов».
Вот и всё, подумала я. Или быстрая смерть от ракеты, или медленная от переохлаждения. За…сь выбор. Простите, дядя Вася во мне всё же прорывается.
«Собака скулит, ракеты летят, света нет, тепла больше не будет…»
Тут ещё, наверное, надо оговориться о моём физическом состоянии, хотя я не хотела рассказывать. Но история, похоже, может быть поучительной. Ещё в прошлую среду я застряла в лифте, что теперь вообще не новость – неожиданно вырубило свет.
В лифте, по современным меркам, я просидела недолго – уже через 30 минут меня вытащил механик. Но в лифте было очень холодно, и я успела перемерзнуть. К вечеру болело ухо, к ночи полголовы. В пятницу я уже была в челюстно-лицевой. Флюс, киста, щипцы, кровь, боль.
Это если коротко. В общем, сегодня ночью, во время обстрела, я сидела в ванной с распухшим лицом и стаканчиком нимесила в руках. Собака скулит, ракеты летят, света нет, тепла больше не будет.
И в этом всём а..е, что я сделала? Правильно, пошла спать. Надела куртку, шапку, укрыла двумя одеялами добермана и выключила нафиг звук в телефоне.
Знаете, вспомнила сцену из «Титаника», которая меня в этом фильме зацепила больше всего. И это не Дикаприо с Уинслет на носу корабля. Это эпизод с женщиной, которая во время дикой суеты озверевших от ужаса пассажиров, тихо пела колыбельную, укладывая детей в каюте тонущего судна.
«Стоп, куда умирать, у меня ж ролик…»
Я засыпала в шапке и думала: «Твари, вы всё-таки меня сломали».
Потом думаю, стоп, куда умирать, мне утром нужно снять ролик для британцев. Завтра в Лондоне ВВС делает премьерный показ документалки о Харькове. И режиссёр Альбина очень просила меня записать короткое обращение к зрителям. Кстати, там sold out – все билеты проданы.
Лежу и думаю, вот что я им скажу? Из-под одеяла, с флюсом на пол-лица и шапкой на башке. Так и уснула.
«Мы выстоим»
Просыпаюсь через три часа от того, что мне жарко. Спросонья решила, что я в аду – котёл, огонь, черти. Оказалось, дали свет. И отопление!
С искренним ликованием «…-твою-мать!!» (тут снова – дядя Вася, но уже в положительной коннотации) я растолкала Гектора, и мы пошли гулять.
Британцам я сняла невероятно красивый, заснеженный харьковский парк. Сказала, что настоящие боги не на Олимпе, а тут, рядом. Это украинские рабочие, техники, энергетики, которые ночью, в двадцатиградусный мороз, ремонтировали разбитые орками системы, чтобы вернуть тепло в дома.
Сказала, что лучшие люди на земле – это защитники ВСУ. Сказала, что безумный кремлевский маньяк хочет убивать. И что никакая дипломатия не способна договориться с серийным убийцей. Что нам нужны Томагавки, а им – реальные санкции. Схема такая.
В конце своего текста Анна пишет: «Я знаю, что сейчас многие семьи в Харькове, Киеве, Днепре всё ещё остаются без тепла. Я искренне верю, что у коммунальщиков получится его вернуть. Мы должны выстоять. И выстоим».
