Вечер 24 февраля. В культурном пространстве New East сегодня тихо. Но не потому, что на показ фильма Мстислава Чернова «2 000 метров до Андреевки» никто не пришёл. Зрителей не так много, но они есть.
Двери то и дело открываются, впуская новых людей: все они молчат либо говорят вполголоса. Многие только что вернулись с шествия в честь 4-й годовщины войны в Украине. Замёрзшие, задумчивые. Вокруг знакомые лица: это и даугавпилчане, и граждане Украины, бежавшие от войны и нашедшие тихую гавань в нашем городе.
«Я очень плохо представляю себе, как я мог бы посмотреть этот фильм один или вдвоём. Это опыт, который можно пережить только с группой людей», — признаётся Йорен Добкевич, руководитель «New East» и один из организаторов показа.
Это не первое такое мероприятие, проводимое его командой. Годом ранее, также в годовщину начала войны, в культурном пространстве смотрели ещё один документальный фильм Чернова — «20 дней в Мариуполе».
«Чайка» тогда тоже посетила показ и рассказала о своих впечатлениях здесь. Организаторы отмечают, что в этом году зрителей собралось больше.
О фильме
Новая работа Мстислава Чернова рассказывает о событиях осени 2023 года — о продвижении украинских военных к селу Андреевка под Бахмутом.
Два километра по узкой полоске леса между двумя минными полями — именно столько нужно пройти бойцам, чтобы занять позиции и водрузить над отвоёванной Андреевкой флаг Украины.
«Две минуты на машине. Десять минут бегом», — размышляет автор за кадром. Но в условиях военных действий это расстояние может оказаться непреодолимым.
Премьера фильма состоялась в январе 2025 года на кинофестивале «Сандэнс» (Sundance Film Festival). Позже картину выдвинули на «Оскар», но номинаций она не получила.
В интервью The Guardian Мстислав Чернов вспоминает и свою оскароносную ленту «20 дней в Мариуполе».
«Когда мы начали работу над монтажом “20 дней…”, я уже искал сюжет, который стал бы своего рода ответом на это чувство опустошенности и беспомощности. Украина виделась мне жертвой этого жестокого вторжения, и я хотел рассказать другую историю противоположной направленности: чтобы показать некую агентность, некую силу, ответ на насилие в момент, когда украинцы дают отпор», — говорит он.
Что же увидели зрители?
В самом начале фильма на экране появляется цитата Эрнеста Хемингуэя. There were many words that you could not stand to hear and finally only the names of places had dignity. — «Было много таких слов, которые уже противно было слушать, и в конце концов только названия мест сохранили достоинство». Это слова из романа «Прощай, оружие!». С тех пор, как они были сказаны, прошло около сотни лет, и речь шла о Первой мировой войне. Но мир не меняется.
На экране мальчишки в форме. Смеются, дурачатся. «Сними, какой я красивый», — говорит один. «Ты меня не ищи, я страдать и плакать не буду…» — напевает другой. «Откуда ты вообще знаешь эту песню? Ей больше лет, чем тебе», — успеваю подумать я. И тут же — прилёт. Камера дрожит, всё трясётся. Дым, грохот. Перекличка. Кто-то ранен, кто-то убит.
«Это жутко ещё и тем, что все они — наши одногодки или даже младше», — скажут потом организаторы показа в Даугавпилсе.
Вот съёмка сверху: зелёное поле, испещрённое рытвинами. Словно лунная поверхность, покрытая кратерами. Вот солдаты идут по лесу. У них есть цель: дойти до Андреевки. У них есть герой — его позывной «Федя», и ему выпала честь донести и водрузить флаг.
Сознание, привыкшее к кинематографичным сюжетам и ходам, подсказывает, что это как бросить кольцо в жерло вулкана. Но снова прилёт, картинка меняется, и это уже не фэнтези, а «Апокалипсис сегодня». И это «сегодня» — оно не для красного словца, это неотвратимо по-настоящему.
«Это не просто история из новостей, это история о людях, которые вокруг, с которыми мы сталкивались. История ужасная, больная, непереносимая. И при этом — как этот фильм снят! Ты оказываешься в аду, в бессмысленности — с разных ракурсов, с дронов, с GoPro… С такой детализацией этого ада… Это тот опыт, который не хотелось бы переживать даже в кино. А там люди находятся физически», — размышляет Йорен.
Молодые люди на экране продвигаются к цели. Медленно, метр за метром. Короткими перебежками между взрывами и тихими лирическими вставками.
«Момент, когда они говорят про самокрутки, — слово в слово мои диалоги с друзьями. Эти вещи — бытовые, простые, и от этого страшно», — говорит Эдуард из New East.
Вот ребята знакомятся. Один из них по-украински говорит, что он из Мирнограда (Донецкая область). «Гарна українська», — отмечает собеседник. «Перейшов з російської», — звучит ответ. И закадровый голос, говорящий о том, что молодому человеку 22 года. Пройдёт пять месяцев, и он получит ранение уже в другом лесу. Тело так и не найдут.
Вот ещё один парень говорит о том, что никогда не видел себя солдатом, не хотел воевать. Но в страну пришла война, и он пошёл — воевать, а не служить.
А вот нам снова рассказывают о знаменосце Феде. «Перед каждым боем Федя тренирует своих людей. Он кричит. Кто-то из них умрёт», — закадровый голос беспристрастен и безжалостен.
И ещё не раз до конца фильма этот голос расскажет нам, что тот или иной его герой через некоторое время погибнет: пусть не сейчас, а в другом бою. Но и на протяжении фильма смерть не дремлет.
«То, что мы увидели — это жуть. Так жалко этих ребят, так жалко детей этих нерождённых, которые у них могли бы быть, — но их поубивали. Это поколение просто убирают, и это жуть. Всё это мы видим в новостях, но сейчас посмотрели на происходящее глазами тех ребят», — позже поделились своими впечатлениями Любовь и Наталья. Они обе из Украины, и увиденное ранило их особенно сильно.
«Та же Андреевка… Она же пустая. Камня на камне не осталось. И посадка эта без деревьев… Мёртвая земля», — добавляют зрительницы.
Природа — ещё один полноценный герой этой ленты. Кадр то и дело задерживается то на паучке, деловито плетущем свою паутину, пока на фоне ведутся разговоры о продвижении, то на мышке среди развалин дома. Всюду жизнь, пусть это и не всегда выглядит оптимистично.
Дело происходит в сентябре, но деревья в узкой лесополосе, по которой движутся к Андреевке солдаты, совсем не те, какими мы привыкли их видеть в это время года. Никакой зелени, кое-где начинающей желтеть.
В основном это голые стволы, просто палки, торчащие из изрытой снарядами земли. И это ещё одна огромная трагедия — то, как война влияет на экологию.
Впрочем, герои фильма настроены решительно и говорят о том, что всё отрастёт, всё снова зацветёт. И города тоже: их отстроят, и всё можно будет начать с нуля.
Но пока — путь до Андреевки ещё не пройден. Снова стрельба, снова потери. Мы то и дело слышим слово «Триста» — ранен. «Трёхсотым» оказывается и уже знакомый нам Федя. Ему на смену приходит «Гагарин»: мы узнаём, что до войны он работал дальнобойщиком в Европе, но вернулся, чтобы пойти на фронт добровольцем.
Гагарин до Андреевки не доходит. Беспощадный закадровый голос сообщает, что в его родном селе это уже 56-е похороны.
Позже один из героев фильма скажет: «А что если война продлится до конца нашей жизни?» И ведь действительно: невозможно не думать о том, что эта лесополоса, эта Андреевка — или какой-то другой лес, какой-то другой населённый пункт — станет последним, что многие из них увидят.
«Пехота — это страшно, — размышляет Любовь. — Хлопцы сидят, рулят, а пехота вся ложится. Две тысячи метров — что это? Пешком пройти. А сколько там трупов… Русские, наши…»
Многие зрители уже не пытаются сдержать слёзы. К счастью, в зале темно. Но тут и там слышны всхлипы. И даже момент, когда солдаты доходят до цели, не приносит облегчения, ведь Андреевка разрушена. Осталось только название, как отмечают герои фильма.
«Самый ужас в том, что ты видишь, насколько это бессмысленно. Они умирают, идут эти 2 000 метров, чтобы захватить село, которого нет, какие-то пару оставшихся повалившихся стен», — говорит Йорен.
Какими мы вышли из зала?
Потом, когда флаг Украины закрепили на стене разбитого войной дома, когда пошли титры, когда в зале включили свет, зрители не сразу встали с мест. Эмоциональное переживание оказалось слишком сильным. Кто-то почувствовал онемение. Кто-то — холод.
«В таком мире и жить не хочется, если честно. Мы знали, о чём этот фильм, но видеть это, переживать это тяжело, — признаются Виктория и Александр из Херсона. — Они ведь там постоянно, сутками, безвылазно. Мы провели возле них полтора часа — и в шоке. А они там целыми днями. И когда это закончится — неизвестно».
Даугавпилчанин Жанис отмечает, что подобные фильмы приближают нас к настоящему.
«По пути сюда я думал, как это можно передать. Война и то, что там происходит, стало уже привычкой в информационном потоке. Люди остались без света, пенсионеры не могут дойти до последнего этажа дома, дети погибли… Ну и ладно. Мы будто стали абстрагироваться. Видя эту смерть, эту бесчеловечность, можно или злиться, или плакать. Остаётся позаботиться о себе, о своих близких. Пока мы тут — что мы можем? Прийти, помочь словом… Посочувствовать… Такие вот ощущения. Очень много грусти».
«На нервной почве мне стало так холодно, — признаётся Наталья из Харьковской области, — Я уже видела фильмы — не такого, конечно, масштаба, — где всё изнутри. Раньше смотрела, сейчас психика не выдерживает».
«Специфика психики человека в том, что одна смерть — трагедия, десять смертей — происшествие, а тысяча — просто статистика, — говорит Эдуард из New East. — Так же и на войне. Все эти ужасы — в первое время мы за этим следили, но на четвёртый год это сложнее. Для меня такие фильмы — лучший способ напомнить себе о происходящем».
«В последнюю неделю в связи с сегодняшними мероприятиями на той же “Чайке” написали столько негативных комментариев. Кто-то даже спрашивал — где же фильмы про Россию. Так вот он — фильм про Россию. Приди и посмотри, что они делают на чужих территориях. Там точно такие же двадцатилетние парни, — отмечает Йорен. — Это фильм и про Украину, и про Россию, и в том числе про нас, которые могут понять и контекст, и близость, и бессмысленность… И весь этот ужас как раз в таких Андреевках…»
