Латгалия чаще других регионов попадает в заголовки СМИ, но обычно — в контексте проблем. Известный экономист Петерис Страутиньш в эфире программы Zinātnes vārdā на Radio NABA поделился своим видением ситуации в регионе. По его мнению, главная преграда для развития находится не в кошельках, а в головах местной элиты.
О «трёх Латвиях» и экономическом разрыве
Петерис Страутиньш отмечает, что с точки зрения экономики Латвия неоднородна. В зависимости от показателей можно выделить три разные страны: Ригу с её окрестностями, Латгалию и «всё остальное». «По уровню доходов действительно видны три Латвии», — говорит экономист.
Разрыв особенно заметен в структуре экономики. Здесь «отчетливо выделяются Рига с окрестностями и остальная Латвия, где доминирует экономика товаров, в то время как в Риге — больше услуг».
«Латгалия — самый контрастный регион Латвии как по ландшафту, так и по уровню благосостояния. Есть места, которые выглядят очень ухоженными, а есть те, где ощущение близости к полному краху очень острое».
Латгальский пейзаж против литовского прагматизма
Экономист, увлекающийся исследованием природу и орнитологией и часто бывающий в Латгалии, сравнивает наш регион с Литвой. Он говорит, что Латгалия обладает «топографической плотностью» — она состоит из множества мелких элементов: речушек, холмов, перекрестков и хуторов.
Он рассказывает, что во время своих путешествий по региону, он особенно много времени провёл в окрестностях озера Разна, природного парка Daugavas loki и в других местах.
«Латгалия — это немного иррациональный, даже непрактичный, но очень привлекательный пейзаж, где глазу всегда есть за что зацепиться. Это полная противоположность утилитарной сельской местности Литвы с её огромными полями и фермами», — говорит Петерис Страутиньш.
Почему Латгалия отстает?
Экономист считает, что корни нынешней ситуации уходят в историю. «Нужно было бы очень долго думать, был ли вообще какой-то период, когда Латгалия была бы богаче средней Латвии. Если такой период и был, то его, вероятно, следует искать много сотен лет назад».
Петерис говорит о возможном влиянии Литвы и Польши: «Я со своими литовскими друзьями привык шутить, что виноваты двести лет плохого литовского правительства. Тогда они мне отвечают, что на самом деле это было польское правительство, хотя в других ситуациях они говорят, что это было и их государство», — рассказывает он.
Экономист также упоминает влияние Витебской губернии (в отличие от Курземской или Видземской), иные традиции наследования земли, когда участки дробились между всеми сыновьями, а не переходили старшему.
«Младшим сыновьям приходилось отправляться в мир и изобретать для себя новую жизнь. Такие исторические причины упоминаются довольно часто».
По словам специалиста, сегодня ситуация выравнивается специфическим образом. Например, уровень безработицы в Латгалии снижается в том числе из-за оттока населения — когда люди уезжают, у оставшихся шансы найти работу увеличиваются.
Даугавпилс и Резекне: города-одиночки
«Даугавпилс по-прежнему является вторым крупнейшим городом Латвии по количеству населения, хотя похоже, что в долгосрочной перспективе Лиепая может выйти вперёд», — говорит Петерис Страутиньш.
Говоря об экономике города, он отмечает, что город остаётся индустриальным центром с разнообразной промышленностью. «Там представлены различные отрасли промышленности — машиностроение, металлообработка, электроника, химия, пищевое производство, легкая промышленность. Деревообработка, которая в Латвии в целом очень значима, там присутствует только в микроскопическом объёме».
Однако город сталкивается с парадоксом: вокруг него находится Аугшдаугавский край — самый слабый регион Латвии по уровню ВВП.
Экономист объясняет, что Даугавпилс обеспечивает рабочими местами огромную территорию. Из-за этого доходы «растекаются», а зарплаты остаются сравнительно низкими, так как на одно место претендует много людей из окрестностей.
В то же время это становится весомым аргументом для инвесторов: здесь есть доступная рабочая сила и готовая инфраструктура.
Как пример экономист приводит предприятие Pulsar Optics, крупного иностранного инвестора, базирующегося в Вильнюсе, который за короткое время стал одним из ведущих промышленных предприятий города. «С начала деятельности в 2021 году фонд зарплат, включая обязательные взносы государственного социального страхования, в прошлом году мог достичь десяти миллионов, и уровень зарплат весьма приятный на общем фоне».
Говоря о Резекне, Страутиньш отмечает, что там ситуация похожа на даугавпилсскую.
«Показатели самого города выглядят сравнительно прилично, но за границами города очень мало центров развития. Есть несколько предприятий в пригороде, например, дочернее предприятие Latvijas finieris — Verems, но вскоре начинаются территории, где доминирует мелкомасштабное сельское хозяйство и отдельные лесопилки.
Окрестности Резекне не образуют сильного дополнения к экономике города, говорит эксперт. «Например, у Валмиеры и других городов вокруг есть такие “источники тепла”, где окружающие территории с сильным сельским хозяйством и промышленностью усиливают развитие городов. В Латгалии в целом большие города довольно одиноки».
Говоря о возможностях развития Латгалии, он отмечает, что фактически речь идёт только о Даугавпилсе, Резекне с ближайшими окрестностями и Ливанах.
«В Прейли есть одно сильное предприятие Preiļu siers, но за последние 30 лет ничего другого с похожим влиянием не возникло. На остальной территории Латгалии есть отдельные экспортирующие предприятия локального значения, но в целом это зона низкой экономической активности и низких доходов», — говорит Петерис Страутиньш.
Религия как хранитель жизни
Интересное наблюдение экономиста касается «типологии» латгальских сёл. Он разделяет их на католические, православные и старообрядческие.
«Католические деревни в целом более зажиточные. Православные часто кажутся заброшенными и пустыми. А старообрядческие деревни живут просто, но они живые. Там сохранились общины. Это показывает, что религия — мощный организатор людей и защитник образа жизни».
Главная проблема — «синдром жертвы»
Самый жёсткий диагноз Страутиньш ставит местным элитам. Он вспоминает случаи общения с чиновниками и политиками, которые вместо того, чтобы «продавать» возможности региона инвесторам, часами жалуются на то, как их «все бросили».
«Той части латгальской элиты, с которой мне доводилось сталкиваться, пора перестать воспринимать себя жертвами. Пока это не изменится, будет очень трудно добиться реального прорыва. Мышление поддерживает ту реальность, которая это мышление породила. Это ловушка».
При этом Петерис Страутиньш уверен: у Латгалии есть все шансы развиваться быстрее других регионов. Главные козыри — низкие производственные затраты и готовая промышленная база. В отличие от Лиепаи, где заводы часто строят «в чистом поле», в Даугавпилсе и Резекне на территориях бывших гигантов (вроде «Даутекса») уже есть дороги, электричество и вода. Это позволяет инвесторам запускать производство значительно дешевле. Правда, происходить это могло бы гораздо быстрее.
Ещё одно преимущество — география: Даугавпилс ближе к Литве и Польше, чем Рига, что делает его выгодным логистическим узлом для товарных потоков с юга.
«Это земля возможностей для предпринимателей — с минусами, но и с очень чёткими плюсами», — говорит экономист.
Революция надежды и «закрытые системы»
Экономист отмечает, что политические перемены часто происходят не там, где всё плохо, а там, где у людей есть ресурсы для развития. Пример Ливан, где многолетнего мэра сменил молодой поэт, стал возможен на фоне экономического успеха города (24-летний Давид Рубенс стал самым молодым мэром в истории Латвии).
По мнению Страутиньша, это подтверждает важный закон: «Революция обычно — дитя надежды, а не отчаяния». Именно наличие перспектив даёт обществу силы требовать перемен, тогда как в депрессивных условиях чаще выбирают стабильность.
В Даугавпилсе же ситуация иная: после долгих лет политического хаоса наступил период стабилизации. «Влияние одного человека укрепилось, но, на мой взгляд, это лучше, чем прежняя ситуация политического хаоса, когда мэров регулярно меняли и система была нестабильной. Администрация самоуправления улучшилась, и это видно также на практических примерах, например, в способности привлечения инвестиций».
Однако во многих самоуправлениях Латгалии продолжают работать «закрытые системы», где власть, бизнес и местные медиа создают замкнутый цикл, удерживая электорат вопреки отсутствию прорывных результатов. Но и у такой системы есть финал, говорит экономист:
«Если местная власть не способна и не разумна, люди будут голосовать ногами — они просто уедут».
Безопасность и будущее
Экономист призывает СМИ перестать спекулировать на теме безопасности и «страшилках» о приграничье. Настоящая безопасность, по его мнению, заключается в экономической диверсификации и переходе на собственные возобновляемые ресурсы.
Что касается будущего, Страутиньш полон «циничного оптимизма». Он считает, что промышленный потенциал Даугавпилса и Резекне по-прежнему огромен. А политическую карту в итоге «сортируют» сами люди: они уезжают из плохо управляемых мест и концентрируются там, где власть способна создать условия для жизни и работы.
«К сожалению, численность населения продолжит снижаться, потому что есть две инерции — уровень доходов и возрастная структура, которая более неблагоприятна, чем в остальной Латвии. Но развитие промышленности в Даугавпилсе и Резекне очень даже возможно, и потенциал там по-прежнему велик. Это не невозможно, и нужно только делать ясные, понятные вещи. В Лиепае (самое богатое место за пределами Рижского региона) мне сказали: “Мы согласны делиться опытом с остальной Латвией”. Государству следовало бы распространять эту хорошую практику, чтобы в других местах Латвии можно было добиться похожих результатов.
