Херсонский региональный телеканал «Херсон плюс» до начала «большой» войны специализировался на медийных проектах. Медиа имеет шестнадцатилетний опыт, из которых восемь с половиной месяцев – работа, несмотря на постоянную опасность, в оккупации, и вот уже более трёх лет — в освобожденном Херсоне, но также с постоянным риском для жизни: город находится под постоянными атаками шахедов, КАБов, артиллерии.
«Здесь настоящее “сафари”. Россияне направляют свои FPV-дроны на автомобили и людей. Но мы отработали 256 дней оккупации и продолжаем работать дальше. За это время развили волонтёрскую деятельность, грузим помощь херсонцам большими фурами», — говорят в администрации телеканала «Херсон плюс».
Украинская телевизионная вышка с российским контентом
Российские войска уничтожали или же захватывали медиа на оккупированных территориях Украины всегда целенаправленно. Это считалось таким же важным, как и физический захват территории: на украденной земле они хотели иметь полный информационный контроль. Херсон не стал исключением.
«Буквально на следующий день после оккупации Херсона (российские войска заняли город 1 марта 2022 года) были отключены все местные телеканалы из эфира, — рассказывает «Чайке» директор телеканала «Херсон плюс» Владимир Косюк. — Вместо них завели на вышку, которая стоит в центре Херсона, свои российские телеканалы. Это лишь подтверждает, насколько серьёзно они относились к медиа, и в первую очередь к телевидению».
В марте, но немного позже, оккупанты разбили и отобрали у журналистов два полных телевизионных комплекта. В редакции приняли решение не появляться в общественных местах с камерами и микрофоном.
«В те дни, когда у нас забрали камеры, происходили митинги. Тогда херсонцы выходили против оккупантов и говорили, чтобы те возвращались домой. Толпы горожан начали расстреливать, бросать в людей взрывчатку. А мы это фиксировали», — разъясняет главный редактор телеканала Ирина Мезенцева.
Хотя и было страшно, понимали — происходящее нужно документировать, делать видео. С первого дня войны коллектив в офисе редакции не появлялся, работали дома у главреда.
«К этому моменту у людей закончились запасы еды, в городе не было даже хлеба. В магазины ничего не привозили, ведь логистики с неоккупированной частью Украины не было. Помню, что я раздобыла для нашей редакции сыр и хлеб, и это было просто счастьем», — рассказывает Ирина.
Синергия пера и благотворительности
Владимир вспоминает, что по состоянию на 13 марта в Херсоне начался голод. Ничего не работало: ни рынки, ни магазины. «Мы понимали, что нужно как-то помогать людям. И решили, что также будем заниматься волонтёрством», — говорит он.
И в городе, и в селах Херсонской области была тяжелая ситуация. Особенно в сёлах, которые были ближе к линии фронта.
«У нас были знакомые из команды “Мастер-Шеф” (известное в Украине кулинарное шоу), знакомые из аграрного сектора. Так началась наша волонтёрская помощь. Грузил в свою машину мешки с крупой, мукой», — рассказывает директор телеканала «Херсон плюс» Владимир Косюк.
С этого момента редакция объединили две важные функции: там одновременно занимались волонтёрством и продолжали работать журналистами. Однако после оккупации стало понятно, что в приоритет выходят тексты. Если и будут снимать, то исключительно в помещениях и по предварительной договоренности с учётом условий безопасности.
«Чтобы добраться до Бериславской общины в Херсонской области нужно было пройти семь блокпостов российских оккупантов. На каждом блокпосте нас обыскивали и проверяли. Но зато у нас была возможность передать продукты людям, говорить с ними, чтобы написать об их жизни в оккупации. Мы работали буквально под носом у оккупантов», — вспоминает Владимир.
Первые два месяца оккупации он сам возил помощь. Но сообщение о том, что его ищут, поменяло ситуацию — стали ездить другие люди, у которых было удостоверение Красного Креста.
«Помню везли пасочки в Станиславскую общину на Пасху в 2022 году. Была полная машина, наверное, полторы сотни штук. Довезли только половину. Потому что на каждом блокпосту машину открывали и просто их себе брали, сколько хотели».
Но в конце сентября 2022 года удостоверение Красного креста тоже уже перестало работать. Однажды во время очередной проверки на российском блокпосту волонтёрский микроавтобус просто забрали. Потом вернули, по почти полностью разобранный.
«Даже магнитофон украли…», — до сих пор удивляется и одновременно смеётся Владимир, а потом уже серьёзно добавляет: «Все, что записывали для интервью, для будущего материала о жизни в оккупации, тщательно прятали от российских солдат».
Как Херсон «вступал» в состав Российской Федерации
В начале осени 2022 года Херсон начали готовить к проведению референдума о присоединении к России. Ирина утверждает, что работать опасно было всё время. С телефоном выходить и снимать было нельзя, за это можно было попасть «на подвал» — в застенки пыточных, организованных оккупантами и чаще всего находившихся в подвальных помещениях. Потому в редакции придумали несколько идей маскировки телефона и так продолжали работать.
«Херсонцы в период оккупации ощущали себя отброшенными от современного времени в Украине на 30 лет назад! Нет связи, нет интернета, и ты не понимаешь, что происходит в мире, да что там – в городе! Невозможно ни с кем связаться. Мы передавали друг другу записки. Помните, как в детстве – вставляли записочки в проёмы входных дверей? Вот мы так и жили тогда. Мы там указывали время и место встречи с человеком, и человек нас потом искал в указанном месте. Одевались во всё темное, чтобы не бросаться в глаза оккупантам», — рассказывает Ирина.
Сами российские солдаты выглядели и вели себя совсем не по военному уставу, рассказывают Владимир и Ирина.
«Выход в город равен постоянному риску. Они (военные российской армии) часто пьяные… Ходили в тельняшках, в одной руке бутылка пива, второй рукой волочит автомат по земле. Вот такой “освободитель”, идёт и из горла пьёт. Карикатура, а не военный. Но было не смешно: у него автомат и он неспособен мыслить трезвым, а выпившим так тем более, потому их обходили десятой дорогой. Ночью они (российские военные) ездили по центральным улицам города и стреляли в окна горожан, если видели где-то свет».
Проведению «референдума» предшествовала пропаганда: весь город был в рекламных баннерах, которые гласили «Россия здесь навсегда» или «Херсон – навеки с Россией».
«Есть эксклюзивное видео этого референдума, который проводили около недели. Практически на каждом перекрестке стояли урны, российские солдаты хватали за руки всех подряд и заставляли голосовать. Не спрашивая документов и не следя за тем, сколько один и тот же человек уже проголосовал. Неделю собирали эту макулатуру, а потом объявили, что Херсонская область желает вступить в Российскую Федерацию», — рассказывает Владимир.
О предателях
Самое страшное, говорит Ирина, что все те, кто перешёл на российскую сторону, знал их с Владимиром.
«Главный предатель – гауляйтер Владимир Сальдо (украинский и российский политический и деятель, пророссийский коллаборационист). В своё время был мером Херсона и его знали все местные медиа. Знали, конечно, и мы, он был у нас в студиях… До войны мы здоровались на улице, в сессионных залах. Потому мы знали, что нас будут преследовать. Наши номера были и у Владимира Сальдо и у Кирилла Стремоусова (украинский и российский политический и общественный деятель, коллаборационист, во время российской оккупации Херсонской области занимавший должность заместителя главы оккупационной администрации)»
Из тех, кто сотрудничал с коллаборантами, был и один из херсонских телеканалов. «Нашим операторам в 2022 году предлагали деньги, чтобы переманить их на сторону оккупантов, но это не сработало», — рассказывает Владимир.
Однако оккупанты и все, кто успел перейти на их сторону осенью, после проведения так называемого референдума, буквально «сели на чемоданы» — контрнаступление, которое осуществляли в тот момент ВСУ было успешным. Было ясно, что освобождение Херсона — дело времени.
«Нашему оператору в тот период удалось снять речной порт и то, как эти люди садились на кораблик на Голую Пристань, как они убегают из Херсона. Там были херсонцы, которые пошли работать в коммунальные службы, в Пенсионный Фонд, в медиа… Таких было несколько тысяч людей. Две недели мы наблюдали, как они убегали… как крысы».
Как это – работать под шахедами, КАБами и артиллерией
Коллектив редакции работает, несмотря на трудности. Ирина говорит, что им удалось сохранить редакцию и что они — единственная команда телевизионщиков, которая осталась.
Работали прямо под носом у оккупантов и даже реализовывали разные проекты, говорит Ирина. «Например, один из них назывался “Выжить в оккупации”. Страшно было, однажды наших волонтёров с мешками на головах забирали “на подвал”, другой раз нашли нашего видеоинженера и его расспрашивали, где мы. Потому нам приходилось даже скрываться».
Сейчас, хотя сотрудники редакции находятся не только по всей Украине, но и во всем мире, «Херсон плюс» продолжает трудиться и развиваться.
«В самом Херсоне постоянно находится съёмочная группа — видеоинженер, оператор, журналист. Эти люди там живут. Это и редакция, и одновременно волонтёрский штаб. Мы постоянно пишем лонгриды, выпускаем новости и постоянно занимаемся волонтёрством. Теперь уже доросли до такого масштаба, что можем фурами отправлять помощь», — не без гордости говорит Владимир.
Журналистам очень сложно работать в Херсоне, говорит Ирина. «Потому что “красная зона” (зона опасности) поглощает город. Там, где мы работали ещё на минувшей неделе, сегодня уже “красная зона”, и медиа без патрульной полиции, без пресс-офицера (сотрудник местной городской военной администрации) работать уже не может».
Тяжело журналистам и морально, и физически: «Морально тяжело работать, потому что страшно. А ещё ведь на тебе должен быть бронежилет, шлем… »
«Херсон плюс» реализовывает грантовые проекты и журналистские, волонтерские проекты с лета 2022 года.
«Даже когда медиа было в оккупации, несколько институций помогали нам грантами. За это время мы реализовали больше тридцати разных проектов, — говорит Владимир. — Если раньше у нас был продакшн и реклама, и мы могли и выполняли разные заказы, то с началом войны эти статьи дохода практически пропали. Потому сейчас редакция существует за счёт грантовых проектов – как украинских, так и европейских».
Ирина делится, что получить грант не так-то просто, конкуренция большая, и снова рассказывает об опасностях, с которыми им приходится сталкиваться ежедневно.
«В первую очередь грантодателя интересует материал “здесь и сейчас”, а у нас как раз есть такая возможность. Хотя, скажу вам так — нет безопасного места в Херсоне, дроны везде. Российские войска охотятся на людей, которые для них стали мишенью. Ежедневно кто-то гибнет, общественный транспорт подрывают ежедневно, человек едет на велосипеде — на него летит дрон. Район Корабел, он находится на Днепре, первый к оккупированной части Херсонской области. Сейчас он полностью непригоден для жизни».
О голоде на оккупированной стороне Днепра и об ивовом лесе
В Олешках, которые находятся на левом, оккупированном берегу Днепра, сейчас настоящий голод, сообщают украинские медиа. В городе, где до начала войны проживало почти 25 000 жителей, сейчас осталось около 2 000. В основном это маломобильные граждане и пенсионеры.
Город оказался заложником логистического тупика между двумя армиями, туда никто не везет продукты питания и лекарства. Географическое расположение Олешек в низине делает любые перемещения видимыми для дронов обеих армий.
«Антоновский мост, по которому можно было раньше добраться до Олешек, давно разрушен. По реке (Днепр) никто добираться не будет (на лодках), там в плавнях работает морская пехота ВСУ и заходят диверсанты с той стороны. Там просто нельзя находиться, — объясняет Владимир. — Путей добраться до Олешек, которые находятся буквально напротив Херсона, нет… Конечно, мы знаем, что там происходит…Сделать сейчас ничего нельзя, да и когда город в оккупации, ответственность за происходящее там несёт уже та сторона».
Есть населённые пункты, которые, как говорит Владимир, «закрыты» в смысле сложного доступа туда и на стороне не оккупированной. Например — Станиславская община. Военные действия в непосредственной близости представляют угрозу для тех и кто там живёт, и для тех, кто хочет помочь продуктами питания или медикаментами местным жителям.
«Там нет ни одного целого двора. Связи нет тоже. Чтобы связаться родными, нужно искать место, точку, где можно поймать сигнал, но тоже с трудом. Дроны летают стаями, как птицы. Нам приходилось там работать и как волонтёры и вместе с волонтёрами как журналисты, на миссиях эвакуации людей. Это очень опасно», — говорит Ирина.
Каховского водохранилища, после подрыва россиянами Каховской ГЭС, как такового больше не существует; вместо него река Днепр функционирует как сеть рек, озер и молодого ивово-тополевого болотистого леса, рассказывает Владимир.
«Река, которая была 3-5 километров в ширину, стала меньше – около одного километра от берега до берега. Мы не раз писали об этом. Ездили снимать, в том числе с биологами и экологами, с военной администрацией то, что сейчас организовалось на месте водохранилища. Сейчас на месте водохранилища берега зарастают лесом. Это уникальный ивовый лес, буквально непроходимые чащи. Высота деревьев за три года (с момента подрыва Каховской ГЭС) достигла до 6-7 метров высоту. Это сейчас «красная зона», поскольку там идут военные действия».
Журналистам-волонтёрам медиа «Херсон плюс» можно помочь. Если вы хотите это сделать, то вот их реквизиты:
THE JOURNALIST’S UNION ALTERNATIVE, номер счета UA673524570000026000302242578 в банке АТ «Державний ощадний банк України» (STATE SAVINGS BANK OF UKRAINE); SWIFT: COSBUAUKXXX; адрес банка: вул. Госпітальна, 12 Г, м. Київ, Україна, 01001 (12-g, Hospitalna Street, Kyiv city, Ukraine, 01001).
