Когда человек подчиняется – и когда начинает сопротивляться? Можно ли выполнять чужие правила и одновременно проверять их границы? И что должно произойти, чтобы человек, давно следующий указаниям, снова начал принимать собственные решения?
19 августа в культурном пространстве New East прошла премьера пластического спектакля «116006», который создатели охарактеризовали как «герметичное наблюдение за исчезновением человека». Но исчезновением ли?
Ранее режиссёр Эдуард Бельников признался «Чайке», что не хочет предлагать готовую трактовку спектакля: «Я это сделал, у меня в этом есть смысл, есть логика, даже какой-то сюжет. Но, пожалуйста, формируйте своё».
Тем ценнее была возможность после показа обсудить увиденное с творческой группой и другими зрителями.
По обе стороны прозрачной стены
На сцене, за прозрачным занавесом – человек. Или не совсем? Потусторонняя пластика, угловатые движения – иногда существо немного напоминает Беллу из «Бедных-несчастных» Йоргоса Лантимоса в тот период, когда она только делает свои первые шаги в этом мире.
Непонятно, как существо оказалось в закрытом пространстве, где единственная связь с окружающим миром – кто-то по ту сторону телеэкрана. Тот, кто даёт инструкции – порой довольно противоречивые – и награждает печеньем. Или не награждает.
У существа ничего нет – только мячик, к которому оно нежно привязано, с которым играет, как котёнок, и который использует, чтобы отвечать на вопросы с экрана.
Что оно такое? Плод научного эксперимента, который только учится жить? Или, может, человек, выживший в страшной катастрофе – и проводящий свои дни в безопасности закрытого помещения? Пытающийся вспомнить, кем он когда-то был?
Однозначного ответа спектакль не даёт – да и искать его, возможно, вообще не нужно. Гораздо важнее наблюдать, что происходит с существом за прозрачной стеной – и что в это время происходит с тобой по эту сторону.
Наблюдать, впрочем, не всегда легко. Спектакль оказался не только эмоционально, но и физически некомфортным: резкие движения, звук, стробоскоп, замкнутое пространство за прозрачной стеной создавали почти телесное ощущение тревоги и напряжения. Но искусство и не обязано создавать зрителю уют.
«Приходилось немного через себя перешагивать»
Но если для зрителя происходящее стало чуть более чем часовым концентрированным опытом, Виктория Ковалёва возвращалась в это состояние снова и снова на репетициях. Девушка занимается современной хореографией, но подобная актёрская работа была для неё новой.
До премьеры Эдуард Бельников рассказывал, что Виктория освоилась со своей ролью неожиданно быстро: «Она не то что вошла – она впрыгнула».
Может показаться, что всё случилось почти без усилий. Но сама исполнительница описывает этот процесс иначе. В разговоре с «Чайкой» Виктория призналась, что практически на каждой репетиции ей приходилось немного перешагивать через себя.
Здесь недостаточно было выучить готовую последовательность движений: состояние героини нужно было каждый раз заново находить и проживать.
Насколько сложной была эта работа с телом, хорошо видно уже со зрительского места. Я не настолько разбираюсь в танце и сценическом движении, чтобы оценивать технику профессионально, но пластика Виктории впечатляет.
В одни моменты её движения грациозны и плавны, в другие тело словно ломается, изгибается под непривычными углами и будто теряет знакомые человеческие очертания.
Виктория говорит, что повторила бы этот опыт без колебаний: «Ещё десять раз повторила бы, ещё сто, двести – ни о чём не жалею».
Честный язык тела
За пластическое решение спектакля отвечает актриса и танцовщица Даугавпилсского театра Ванда Гибовска. Перед премьерой она писала, что это редкий случай, когда сама не выйдет на сцену, но будет «мысленно и эмоционально» вместе с Викторией.
Ванда сидела всего в нескольких креслах от меня, и краем глаза я время от времени замечала, как она проживает происходящее: реагирует на движения Виктории, а местами будто предвосхищает их.
Позже она назвала язык тела очень честным: словами человек может солгать, но тело способно эту ложь выдать.
При этом противопоставлять движение и речь она не стала: «У меня нет такого ощущения, что слово сильнее или тело сильнее. Одно вытекает из другого».
Остаться снаружи
Спектакль «116006» создан в рамках проекта «Граница молчания: голоса Латгалии против насилия». При этом создатели не стремились показать конкретную историю или определённый вид насилия. Но именно насилие, принуждение стало одной из главных тем разговора после премьеры.
В финале героиня получает возможность покинуть пространство, в котором за неё решали, когда двигаться, есть, спать и останавливаться. Дверь открыта. Но означает ли это, что она действительно ушла – и не вернётся?
Даже разрушительная система может давать ощущение определённости: внутри неё человек знает правила и примерно понимает, чего ожидать. За дверью – неизвестность. Поэтому возможность уйти ещё не означает готовности остаться снаружи. Так что финал – более чем открытый.
А если роли поменяются?
Если сегодня насилие направлено на человека, означает ли это, что сам он однажды не может стать его источником? Эту мысль тоже высказал кто-то из зрителей.
Пожалуй, здесь наконец можно раскрыть загадку названия, которую создатели до премьеры намеренно сохраняли.
116006 – общеевропейский номер линии поддержки жертв преступлений. В Латвии, позвонив по нему, пострадавшие и их близкие могут бесплатно получить психологическую и информационную помощь.
Само название словно закрепляет за героиней роль человека, которому нужна помощь. Но обязательно ли она останется в этой роли? Бельников полушутя предложил идею продолжения – условного «116007», где роли могли бы поменяться.
«Очень сложно понять, что насилие совершаешь ты», – прозвучало в разговоре. Ведь человек редко думает: «Я хочу манипулировать» или «Я хочу причинить боль».
Остаться человеком
Разговор о насилии в итоге привёл к более широкому вопросу: что вообще делает человека человеком?
Во время дискуссии участники говорили о разных вещах, которые мы связываем с человечностью: способности чувствовать, осознавать себя, делать собственный выбор, выстраивать отношения с другими. И одним из ответов стала любовь.
Причём речь не только о романтическом чувстве. Любовь здесь понимается шире – как способность любить другого человека, мир вокруг себя, жизнь и самого себя.
«Этот спектакль в первую очередь о любви», – утверждают авторы.
«Нет правильных и неправильных ощущений»
Одной из главных задач спектакля, по словам продюсера Алины Хачетловой, было создать для зрителя пространство для размышлений – в том числе наедине с собой.
«Я буду очень рада, если после спектакля у людей останутся какие-то вопросы, размышления или даже просто время в тишине с собой – немного подумать, вспомнить, каким я был, что я чувствую», – сказала она.
При этом создатели не ждали от зрителя какой-то определённой реакции.
«Главное, чтобы человек что-то почувствовал. И неважно, почувствовал ли он именно то, что мы теоретически хотели», – добавила Хачетлова.
«Нет правильных и неправильных ощущений. Есть просто ощущения», – подытожила модератор дискуссии – актриса Даугавпилсского театра Кристине Вейнштейна.
В моём случае всё так и получилось: мысль о том, что здесь есть, о чём помолчать, не отпускала меня во время спектакля и после.
И ещё я думала, что хороший спектакль – тот, который разламывает тебя на кусочки. Как печенье, которое потом уже не сложить обратно таким, каким оно было.
