Выборы в 15-й Сейм Латвии прошли с рекордно низкой явкой с момента восстановления независимости. Президент Ринкевич выразил беспокойство в связи с низкой активностью избирателей. «Разочарование и равнодушие опасны для демократических основ и будущего нашего государства. Когда страсти улягутся, об этом необходимо серьёзно задуматься и политикам, и экспертам, и журналистам», — сказал он.
Эксперты комментируют причины низкой явки, упирая на отсутствие ярких лидеров и политических предложений. В серии материалов «Фактчек Чайки» мы решили разобрать, какие показатели избирательной активности считаются «низкой явкой» и «высокой», а какие можно квалифицировать, как приемлемые. А также узнать, что такое обязательное голосование, и ознакомиться с показателями явки на последних парламентских выборах в других странах.
Что отражают показатели явки
Явка обычно рассчитывается как доля принявших участие в голосовании от общего числа зарегистрированных избирателей, выраженная в процентах. Однако база расчёта может различаться между странами и источниками. Различия касаются и самого процента: учитываются ли все поданные бюллетени или только действительные голоса.
Законодательством ряда стран установлен нижний порог явки избирателей, при недостижении которого выборы признаются несостоявшимися. В Латвии на выборах в Сейм такой порог не установлен.
Высокая явка считается положительным фактором и может рассматриваться как показатель легитимности существующей политической системы, но не всегда. В частности, по мнению политологов Адама Боники и Майкла Макфола, «демократии работают лучше, когда больше людей голосуют».
Согласно данным Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР), членами которой являются 38 государств, средний показатель участия в выборах снизился примерно с 75% в начале 1990-х до 65% в начале 2020-х. При этом в Турции на парламентских выборах явка превышает 85%, тогда как в Швейцарии составляет менее 50%.
То есть эти средние 65% — не какой-то общепринятый норматив, а то, что называют «средняя температура по больнице».
Для оценки состояния демократии нужно также учитывать обязательность голосования, условия проведения выборов, действительную свободу выбора и ряд других факторов. К примеру, во Франции в 2022 году явка на парламентских выборах составила в первом туре 47,5%, а уже в 2024 году выросла до 66,7%, что эксперты объясняли «высокими ставками на выборах», то есть состоянием, в котором избиратели понимали, что от их волеизъявления зависит принципиальный курс государства.
Снижение явки могут объяснять и «политической усталостью», как в случае выборов в Великобритании в 2024 году, когда явка снизилась до 60%, при том что в 2017 году она составляла 68,8%, а в 2019 году — 67,5%.
Очень низкая явка может отражать крайнее недовольство общества либо быть следствием политического бойкота. Как пример, можно привести президентские выборы в Тунисе 2024 года, на которых явка составила всего 28,79%, а президент Каис Саид был переизбран на второй срок, получив 90,69% голосов.
Это был организованный оппозиционный бойкот, связанный с устранением Саидом конкурентов и ограничениями политической деятельности.
Явка при несвободных выборах
Для авторитарных режимов массовое участие в выборах остаётся важным, даже когда победа правителя или правящей партии предрешены. Хорошие показатели явки легитимируют власть, демонстрируют её способность к мобилизации населения и предъявляют (прежде всего внутренней аудитории) картину общенационального согласия.
Политологи Скотт Гельбах и Альберто Симпсер во впервые опубликованной в 2014 году работе «Манипулирование выборами как бюрократический контроль» предложили модель, объясняющую, как манипуляции выборами помогают усилить стимулы бюрократии действовать в интересах правителя.
В свою очередь, политолог Маргарита Завадская в этом контексте трактует российские президентские выборы 2024 года в исследовании «Президентские выборы в России: сигнализирование репрессий и демобилизация оппозиции». По оценке Завадской, выборы стали проверкой способности путинского режима демонстрировать силу и единство.
Важной аудиторией для власти стали российские элиты, чьи политические и экономические позиции зависят от сохранения власти Владимира Путина. Другим адресатом выборной активности стали оппозиционно настроенные граждане, которых демонстрация «широкой поддержки президента» должна была деморализовать.
По официальным данным российской избирательной комиссии, на президентских выборах марта 2024 года явка составила 77,49% — рекордный показатель для президентских выборов в современной России. В выборах, как утверждалось, участвовали 87 576 075 избирателей, включая участников дистанционного электронного голосования, и действующий президент получил 87,28% голосов.
Электоральные аналитики разбирали не только фальсификации в пользу Путина, но и пересчитывали явку и абсолютное число участников выборов. На основании оценки аномальных голосов и дополнительных допущений авторы исследования получили расчётную оценку в 60 млн участников выборов и примерно 56% явки, вместо официальных 87,6 млн и 77,49%.
В Беларуси на президентских выборах 2025 года официально явка составила 85,7%, а Александр Лукашенко получил 86,82% голосов. При этом в Иране, где правящий режим аятолл также заинтересован в демонстрации народного единства, явка в 2024 году составила 39,93% в первом туре и 49,68% во втором. Зато в Северной Корее, в которой с явкой не забалуешь, на выборах Верховного народного собрания в марте 2026 года явка составила 99,99%, и 99,93% избирателей одобрили предложенных кандидатов.
Примерно так же дело обстояло с явкой на протяжении большей части советской истории, когда выборы служили демонстрацией массового одобрения.
На выборах Верховного Совета СССР в декабре 1937 года официальная явка составила 96,8%, а кандидаты блока коммунистов и беспартийных получили 98,6% голосов в Совет Союза и 97,8% — в Совет Национальностей.
К последним советским дореформенным выборам 1984 года объявленные показатели достигли 99,99% явки и 99,94–99,95% голосов за кандидатов правящего (собственно, и единственного) блока.
Обязательное голосование
Ещё две с половиной тысячи лет назад в Афинах считали, что каждый гражданин обязан участвовать в принятии общих решений (правда, гражданами, обладавшими политическими правами, считались только свободные совершеннолетние мужчины афинского происхождения). Формально посещение собраний было добровольным. Но тех, кто не участвовал, подвергали общественному порицанию, а бывало и сгоняли на народные собрания.
В надгробной речи видного государственного деятеля Перикла, переданной историком Фукидидом, человек, не участвующий в общественной жизни, назван бесполезным для полиса.
В период формирования демократий нового времени появились идеи обязательного голосования — юридической обязанности избирателей принимать участие в выборах.
Так, в Бельгии обязательное голосование для мужчин ввели в 1892 году (в 1949 году для женщин). В Австралии голосование на федеральных выборах стало обязательным в 1924 году, и явка на выборах Палаты представителей выросла с 59,38% в 1922 году до 91,38% в 1925 году.
Некоторые страны впоследствии отказались от обязательного участия в выборах: Нидерланды — в 1970 году, Венесуэла — в 1993 году, когда были отменены санкции за неучастие.
По итогам, например, на выборах в Венесуэле явка снизилась примерно с 82% в 1988 году до 60% в 1993 году. Однако приписывать это снижение исключительно отмене санкций за неучастие в выборах было бы некорректно.
Как отмечает Международный институт демократии и содействия выборам (International IDEA), применение норм обязательного голосования существенно различается по регионам: в одних странах за неучастие без уважительной причины предусмотрены штрафы и другие ограничения, в других обязанность остаётся формальной.
Главный аргумент противников обязательного голосования: эта система несовместима со свободой, присущей демократии, а навязывание участия в голосовании не приводит к осознанному и ответственному выбору.
Сторонники системы утверждают, что выборы представителей власти должны являться обязанностью гражданина, подобно оплате налогов, получению обязательного базового образования или военной службе по призыву.
Остаются страны, где действуют реальные санкции в системах обязательного голосования. Например, в Австралии за неучастие в выборах без уважительной причины полагается штраф в размере 20 австралийских долларов (около 12,5 евро), а в Чили — штраф в 0,5–1,5 налоговых единиц (примерно 33–99 евро).
В Бельгии за неявку без уважительной причины формально предусмотрены денежные штрафы, но последние два десятка лет они практически не применяются. То же касается и Люксембурга, где санкции установлены законом, но на практике почти не используются.
В Европе самым показательным примером реального применения санкций в системе обязательного голосования можно считать небольшой швейцарский кантон Шаффхаузен, где за неучастие в голосовании без уважительной причины взимают 6 швейцарских франков (около 6,5 евро). В Швейцарии любят референдумы и голосуют часто, расчёты телекомпании SRF показали, что, если человек постоянно пропускает каждое голосование, то к 65 годам общий штраф может достичь суммы свыше 1 000 швейцарских франков (около 1 075 евро).
Явка в Латвии и у соседей по Балтийскому региону и ЕС
Действительно, на последних выборах в Сейм явка избирателей оказалась рекордно низкой — 51,79%. На предыдущих выборах 2022 года этот показатель составил 59,41%, что позволяет говорить о заметном снижении, но в 2018 году цифры явки были ближе к нынешним — 54,56%, то есть избирательная активность уже падала, а затем восстанавливалась.
На графике видно, как менялся показатель явки на парламентских выборах начиная с рекордно высоких 89,9% в 1993 году.
С момента окончания голосования СМИ публикуют статьи, в которых специалисты рассуждают о причинах снижения явки и последствиях этого для политической жизни Латвии. В обширном материале LSM в частности, говорится о старении населения, а также об изменении структуры электората в Латвии.
Любопытно и такое наблюдение: «по мере роста числа зарегистрированных за рубежом граждан с правом голоса, чья явка куда ниже, чем в Латвии, общий показатель Латвии может снижаться даже в том случае, если активность избирателей внутри Латвии существенно не меняется».
Высокий показатель явки на первых после восстановления независимости выборах в Сейм обычно объясняют небывалым эмоциональным подъёмом в обществе. Историк Андрей Плаканс связывает высокую явку на тех парламентских выборах с широко распространённым осознанием значимости момента.
Любопытно, что в 1992 году, на выборах в Рийгикогу Эстонии явка составила 67,8%, а на выборах в Сейм Литвы — 75,2%. Хотя, казалось бы, у соседей и эмоциональный подъём, и значимость момента были в ту пору не ниже, чем в Латвии.
Впрочем, и современные проценты явки в соседних государствах не позволяют оценить политическое значение низких показателей явки в Латвии. На последних парламентских выборах в Эстонии явка составила 63,5%, почти на четверть выше, чем в Латвии. При этом на выборах в Сейм Литвы 2024 года явка избирателей в первом туре составила 52,2%, то есть была почти такой же, как у нас.
Среди восточноевропейских стран ЕС более низкая, чем в Латвии, явка на последних парламентских выборах 2026 года была в Болгарии — 51,11%. На другом полюсе — Венгрия, с показателем явки на выборах 2026 года в 79,6%. Но все, кто следит за европейской политической жизнью, понимают, насколько принципиальными для венгров были последние выборы, на которых решилась судьба власти Виктора Орбана.
Среди западноевропейских стран ЕС самый высокий показатель явки на последних парламентских выборах продемонстрировали бельгийцы — 88,4%, а самый низкий — французы с 66,71% в первом туре (оба голосования состоялись летом 2024 года).
Хотя и Бельгия, и Франция — устойчивые демократии с высоким уровнем политических прав и гражданских свобод. Для Бельгии, правда, важно напомнить, что обязательное голосование может давать более высокую явку даже при отсутствии реальных санкций.
В современной политологии нет понятия общепринятого диапазона для явки избирателей, который сам по себе свидетельствовал бы о состоянии здоровья демократии. В отрыве от множества других общественно-политических факторов показатель явки не свидетельствует об ухудшении или улучшении общественно-политического климата.
Высокая активность избирателей сама по себе считается желательной, поскольку расширяет представительство граждан. Однако снижение показателя явки на выборах в демократическом государстве — это только основание исследовать причины, но не доказательство кризиса демократии.
