Несколько тайн ушедших от нас писателя Славы Сэ и академика Калнберза

Свечи. Иллюстративное изображение Henryk Niestrój с сайта Pixabay
Свечи. Иллюстративное изображение Henryk Niestrój с сайта Pixabay

Суббота, 19 июня 2021 года, принесла Латвии сразу две печальных новости. Утром от коронавируса умер замечательный писатель Слава Сэ, тиражи книг которого — самые большие среди современных писателей из Латвии. Ему было всего 52 года. А вечером из жизни ушёл академик Виктор Калнберз — глыба и легенда. Ему было 92 года. 

Когда в такой маленькой стране, как Латвия, уходят такие замечательные личности, невольно ощущаешь чувство некоего сиротства. В последний раз такое было в феврале 2013 года, когда практически в один день ушли из жизни великий кинорежиссер Герц Франк и выдающийся латышский поэт Имант Зиедонис — такие разные и равноценно уникальные. Так и со Славой и Виктором Константиновичем — они очень разные, «и по возрасту, и по званию», но — неповторимые.

Слава

О Славе Сэ знают все и, кажется, почти всё. Он полвека жил рядом с нами, был на виду. Ещё до того, как более десяти лет назад он стал известен далеко за пределами родной Латвии благодаря изданию сборника его рассказов «Сантехник», многие его знали по исполнению авторских песен на бардовских фестивалях и концертах. Хотя… сантехник? Вообще-то он окончил психологический факультет Международного института практической психологии в Риге и достаточно долгое время работал психофизиологом в комиссии медэкспертизы при МВД Латвии. После окончания занимался интерпретированием психологических тестов в службе по найму персонала. 

Официально с того и началась его литературная известность — российская исполнительница Пелагея потеряла в автоаварии своего друга, баяниста своего коллектива. На помощь прислали Вячеслава Солдатенкова (настоящее имя и фамилия Славы Сэ), который придумывал утешительные рассказы для певицы. Часть из них он потом опубликовал в интернете под псевдонимом «Адриано Челентано». Вовремя заметили российские издатели и Михаил Задорнов — и издали его книгу добрых рассказов «Сантехник» в российском издательстве «АСТ», для начала тиражом в 5 тысяч экземпляров. А уже спустя пару лет его тиражи доходили до ста тысяч — такое бывало только в советские времена. Как раз в эти дни вышла в свет его последняя прижизненная книга — «Маленькая опера». Возможно, он ещё успел её подержать в руках.

Он был действительно очень добрым и при этом скромным. Старался помочь — и помогал своими рассказами, которые имели, как минимум, обыкновенный психотерапевтический эффект. Дарить людям добро — не такой уж частый талант, Слава его имел. Мне кажется, он был по-настоящему верующим человеком. Во всяком случае, однажды в разговоре с ним, получив его книгу с автографом, я пошутил: «Как думаешь, может, по прочтении фолианта мне его на аукцион продать?». Слава ответил: «Можно попробовать. Хотя… не богоугодное это дело. Впрочем, мне вот недавно камни из желчного пузыря достали, хирург принес кулёчек… Я тоже подумал: а не продать ли с аукциона? Но — не богоугодное это дело, всё-таки».

Я шутил, не хотел бы Слава Сэ получить «нобелевку» по литературе? А он серьёзно отвечал: «Да кто ж не хочет-то, а? Но у меня нет смокинга. Я его ни разу в жизни не надевал. Хотя костюм есть, да. Как раз из спектакля Рижского русского театра. Я там целых три раза выхожу на сцену! И в это время испытываю себя настоящей звездой! Можно было бы, конечно, пойти к гадалке, но… Нет-нет. Ибо, всё-таки, не богоугодное занятие».

Калнберз

В последний раз широкая публика могла видеть его почти три года назад, 2 июля, когда он отмечал свое девяностолетие. Его чествовали друзья и коллеги — в созданном им Институте травматологии и ортопедии, что на улице Дунтес. К тому времени Виктор Константинович уже пять лет не оперировал — практику оставил послетого, как возникли проблемы с позвоночником (последствия долгих часов, проведённых стоя у операционного стола), ему сделали операцию. 

И тут я хочу раскрыть один секрет и заодно выразить ещё раз (уже посмертно) благодарность Виктору Константиновичу, а заодно — его коллегам. Два года назад у моей мамы случилось несчастье, потеряла сознание, сломала ногу. И это почти в 80 лет! Её моментально увезли в этот знаменитый институт на Дунтес. Починили за месяц. Мама ходит. Не знаю, насколько это было бы возможно, если бы не высочайший уровень школы Калнберза. 

И ещё один важный психологический момент: во время последнего приёма, уже через месяц после операции, ученик Калнберза (сам уже солидный профессор с сединами) посмотрел быстро на ногу мамы и лангетку и сказал великое: «Можете снимать эту порнографию!». Стало легко и весело. Уверен, что подобных историй много и у других латвийцев — ведь стольким Институт Калнберза помог!

Последние десятилетия академик жил под Ригой, у Белого озера, в доме в Приедкалне, где он создал музей своего имени — бесценные раритеты, фотографии, документы. Я был у него в гостях два раза и видел очень многое. Выпили рюмочку коньяка (для академика это был обязательный «обряд» с гостями). После чего он вынес форму советского маршала авиации с двумя звездами Героя Советского Союза! Оригинал! Я ахнул: «Откуда это у вас?». Академик хитро ответил: «Космонавт Береговой подарил после того, как я ему успешно сделал одну операцию»…

Как-то я спросил у него, не планирует ли он передать этот уникальный музей с его раритетами государству, которое бы бережно сохранило его наследие? Мэтр ответил весело: «Государству? А какому государству? Ну, передам я латвийскому государству всё это. А они потом там решат, что вот космонавт Береговой был летчиком во время войны. Уж не говоря о Кожедубе, который тогда в небе Латвии чуть не погиб. Военные лётчики? Значит, оккупанты! И куда в таком случае денут все эти раритеты? Нет. Нет. У меня замечательная семья, дети и внуки, которые продолжают врачебную династию уже в четвертом поколении. Мне моя семья ближе. Я ей все завещаю. А уж они пусть решают, что к чему».

Начало своей неординарной биографии в разговоре со мной он уместил в один абзац: Моя мама была вынуждена уехать из Латвии в 1915 году, поскольку тут тяжело воспринимали то обстоятельство, что мой дед был участником событий революции 1905 года. Стала библиотекарем в Челябинске. А отец уехал из Латвии в 1918 году, поскольку был участником революционного движения и членом партии большевиков ещё до 1917 года. Ему тут просто конкретно указывали дерево и сук, на котором его повесят. Поэтому он тоже был вынужден уехать с отчей земли. Именно в России мои родители-латыши и познакомились, а затем завершили обучение на медицинском факультете МГУ им. М.В.Ломоносова. И поскольку они были очень уважаемыми врачами, им впоследствии предоставили квартиру в бывшем барском доме в Кунцево, где неподалеку как раз и была дача Иосифа Виссарионовича».

Потом Виктор Константинович вернулся на родину, где и совершил свои самые главные открытия и операции, создав целую научно-практическую школу, прославившуюся на весь Советский Союз операциями по эндопротезированию тазобедренного и коленного суставов. В 1959 году Виктор Константинович возглавил Латвийский НИИ травматологии и ортопедии, которым руководил 35 лет, создав В 1970—1972 годах Калнберз выполнил первую в СССР хирургическую коррекцию пола (в общей сложности он сделал пациенту девять операций).

Он был академиком со всеми вытекающими из этого высокого звания — зачастую по-настоящему академичным и при этом сдержанным, а зачастую как бы чудаковатым. Например, как известно, Виктор Калнберз являлся одновременно Героем Социалистического Труда и командором ордена Трёх звёзд. И несколько раз выходил в общество с двумя этим высокими наградами на пиджаке. Но этот поступок академик аргументировал железно: «Это многими воспринимается неоднозначно, конечно. Тут, несомненно, есть некоторая противоречивость. Одна награда – от распавшегося государства, вторая – от ныне существующего, от государства, где родились мои предки. Я этим своим поступком ничего доказать не хочу, а желаю просто показать уважение к прошлому и настоящему».

Последние слова академика на публике были такими: «Моя жизнь состоялась и я рад, что успел сделать многое. Моё дело продолжают дочери Инга и Майя, которые уже доктора наук, сын Константин. Так что у нас династия уже в четвёртом поколении. У меня шесть внуков, а ещё две правнучки. Я знаю давно и хочу донести до всех самое главное — надо делать добро. В этом заключена душа истинной медицины».

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Нас можно найти также:
Facebook
YouTube
Instagram
Telegram
Vk
Ok
Подписаться
Уведомление о
guest
0 Комментарий
Inline Feedbacks
View all comments