Когда речь заходит о домашнем и партнёрском насилии, в роли пострадавшей чаще представляют женщину, а в роли агрессора – мужчину. Такая картина во многом подтверждается статистикой, но за ней легко не заметить другую проблему: мужчины тоже сталкиваются с насилием, однако значительно реже говорят о нём и обращаются за помощью.
Признать себя пострадавшим мужчине может быть особенно трудно. От него по-прежнему ждут силы, самостоятельности и способности самому во всём разобраться. А страх, боль и уязвимость плохо сочетаются с привычным образом «настоящего мужчины». Иногда к этому добавляется ещё один барьер – опасение, что рассказ о насилии просто не воспримут всерьёз.
Почему мужчина может годами не называть происходящее насилием, что мешает ему обратиться за помощью и насколько мужской опыт вообще виден в статистике? В рамках проекта «Граница молчания: голоса Латгалии против насилия» «Чайка» поговорила со специалистами и изучила данные и материалы организаций, работающих с мужчинами.
Почему мужчинам трудно признать себя пострадавшими
Специалист по психотерапии Марк Ермак считает насилие в отношении мужчин во многом скрытой проблемой.
«Я глубоко убеждён, что этот феномен по-настоящему не раскрыт. Потому что “мальчики не плачут”, и эта тема в значительной степени остаётся табуированной», – говорит он.
В своей практике Ермак сталкивался с мужчинами, которые подвергались насилию как со стороны других мужчин, так и со стороны партнёрш. Однако признать себя пострадавшим мужчине бывает особенно трудно.
«Здесь работают культурные стереотипы: мужчине стыдно пострадать от насилия. Для мужчины иногда это просто непреодолимая стена: ему кажется, что он должен справляться со всем сам», – объясняет специалист.
По его наблюдениям, мужчинам, пережившим домашнее насилие, нередко требуется много времени, прежде чем они решаются рассказать специалисту о случившемся. Для этого сначала приходится выстроить отношения доверия, в которых человеку достаточно безопасно говорить о том, чего он стыдится.
Редкость таких обращений видна и в работе служб помощи. По статистике центра MARTA, среди ста его клиентов в среднем один мужчина.
Руководительница Латгальского филиала центра Алисе Поташа связывает это в том числе с общественными представлениями о том, каким должен быть «настоящий мужчина».
По её словам, от мужчины по-прежнему ожидают, что он выдержит боль, справится самостоятельно и не станет показывать уязвимость. Такой барьер мешает обращаться за помощью не только пострадавшим от насилия. Поташа отмечает, что те же установки могут удерживать мужчину даже от своевременного обращения к врачу.
Что видно в статистике – и чего в ней не видно
В статистике обращений за помощью мужчины встречаются значительно реже женщин. В 2025 году государственно оплачиваемую социальную реабилитацию для взрослых, пострадавших от насилия, получили 810 человек, из них 47 мужчин. У 28 мужчин основной формой пережитого насилия было указано эмоциональное.
По данным, предоставленным «Чайке» Государственной полицией, в Латгалии в 2025 году женщины составляли 95% лиц, в отношении которых полиция принимала решение об отделении человека, создающего угрозу. При этом сами представители Госполиции подчёркивают: домашнее насилие отличается высокой латентностью, поэтому без отдельного исследования невозможно определить, какая доля случаев вообще попадает в поле зрения правоохранительных органов.
Среди причин, по которым пострадавшие не обращаются за помощью, полиция называет страх, стыд, недоверие к учреждениям и убеждение, что ситуацию можно разрешить самостоятельно.
Поэтому статистика обращений показывает прежде всего те случаи, которые дошли до служб помощи или полиции, но не позволяет судить обо всём масштабе насилия. По этим данным нельзя надёжно оценить и долю мужчин среди пострадавших: можно лишь предполагать, что из-за более редкого обращения за помощью их реальное число выше, чем видно в административной статистике.
Иную картину дают опросы населения, в которых человека спрашивают непосредственно о пережитом опыте. По данным исследования Центрального статистического управления Латвии, проведённого в 2021 году по единой методологии Eurostat, хотя бы с одной формой психологического, физического или сексуального насилия со стороны партнёра сталкивались 17,3% мужчин, у которых когда-либо были партнёрские отношения. Чаще всего речь шла о психологическом насилии – о таком опыте сообщили 17,1% мужчин. Физическое насилие, включая угрозы, пережили 3,4%; сексуальное – 0,2%.
При этом о насилии со стороны нынешнего или бывшего партнёра кому-либо рассказали только 38,4% пострадавших мужчин – против 76,5% женщин. В полицию обращались 6% мужчин и 26,4% женщин.
Получается заметный разрыв между пережитым опытом и тем, что становится видимым для окружающих и институций: мужчина может попасть в статистику опроса о насилии, но так и не появиться в статистике полиции, социальных служб или организаций помощи.
Не плачь, не говори о проблемах, не проси помощи
Общество семейной поддержки TĒVI («Отцы») в рамках проекта Vīrišķības izaicinājumi Latvijā: No stereotipiem līdz jaunām iespējām («Вызовы мужественности в Латвии: от стереотипов к новым возможностям») подготовило методический материал для специалистов, работающих с мальчиками и молодыми мужчинами.
Один из используемых в нём инструментов – так называемый Man Box, или «мужская коробка»: метафора негласных правил о том, каким должен быть «настоящий мужчина». Среди них – не плакать, не говорить о трудностях, не просить помощи, доказывать свою силу, доминировать и отвечать на провокации.
Эти правила поддерживаются не только прямыми требованиями, но и реакцией окружающих: одобрением стойкости и доминирования, насмешками над страхом или слезами и осуждением тех, кто просит о помощи или ведёт себя «не по-мужски». Мужчина может сам не разделять такие установки, но всё равно следовать им, чтобы не потерять статус и чувство принадлежности.
TĒVI отдельно перечисляет барьеры, которые могут мешать мужчинам искать помощь: стыд, страх показаться слабым, убеждение «я должен справиться сам», недоверие к учреждениям, незнание, куда обращаться, и опасение, что его не воспримут всерьёз.
Последний барьер касается и того, какой реакции мужчина ожидает от окружающих. В материале TĒVI о насилии в отношении мужчин специалисты прямо советуют избегать фраз вроде «Как ты мог это допустить?», «Ты же мужчина» или «Почему ты просто не ушёл?». Такие реакции не помогают разобраться в происходящем, а лишь усиливают стыд и нежелание говорить о пережитом.
Установка «я справлюсь сам» поэтому может работать сразу на нескольких уровнях. Она мешает обратиться за помощью, но ещё раньше способна затруднить само признание проблемы.
Когда насилие над мужчиной становится поводом для шутки
Культуролог Денис Ханов обращает внимание ещё на одну сторону проблемы: насилие над мужчиной не обязательно отсутствует в культуре – иногда оно присутствует именно как комический сюжет.
«В европейской литературе, особенно комической, давно существует образ “подкаблучника” – мужчины, которого жена бьёт скалкой или каким-то образом унижает. Но это именно комический образ: он слаб, она сильна, и сам этот перевёрнутый порядок вызывает смех», – говорит Ханов.
Это перекликается с теми барьерами обращения за помощью, о которых говорят специалисты. Если признание собственной уязвимости воспринимается как слабость, мужчине может быть ещё труднее рассказать о том, что партнёрша его унижает, контролирует или применяет к нему насилие, – особенно если он опасается, что его рассказ не воспримут всерьёз.
При этом Ханов подчёркивает, что повышенное общественное внимание к насилию против женщин имеет основания. Разговор о мужчинах этого не отменяет – он позволяет увидеть опыт пострадавших, который гораздо реже становится заметен.
Насилие – не обязательно удар
У мужского опыта есть и другая проблема: само представление о насилии часто сводится к физической силе.
Если мужчина физически сильнее партнёра, ему может быть особенно трудно воспринимать себя как пострадавшего. Однако домашнее и партнёрское насилие не ограничивается избиением.
Это может быть систематическое унижение, запугивание, контроль над деньгами, расходами и перепиской, изоляция, угрозы, сексуальное давление или манипуляции детьми. Во многих таких ситуациях значение имеет не физическое превосходство, а возможность одного человека контролировать другого, ограничивать его свободу или заставлять действовать против своей воли.
Важно и другое: разговор о насилии над мужчинами не сводится к насилию женщин над мужчинами. Если посмотреть шире – не только на партнёрские отношения, но на физическое и сексуальное насилие вообще, – наиболее часто мужчины сталкиваются с насилием со стороны других мужчин.
По данным Центрального статистического управления, в 2021 году 19,5% мужчин в Латвии сообщили, что после достижения совершеннолетия переживали физическое или сексуальное насилие. Среди мужчин с таким опытом 94,6% указали, что насилие исходило от мужчины, а 11,3% – что от женщины. Эти показатели могут пересекаться: один человек мог пережить несколько эпизодов насилия со стороны разных людей.
Поэтому говорить о мужчинах, переживших насилие, – не значит сводить проблему к противостоянию мужчин и женщин. Обстоятельства и отношения между пострадавшим и человеком, совершившим насилие, могут быть совершенно разными.
Когда мужчине угрожают сексуализированным насилием
Сексуализированное насилие в отношении мужчин особенно плохо вписывается в привычные представления о том, кто может быть пострадавшим.
Культуролог Денис Ханов вспоминает нападение, которому подвергся несколько лет назад. Один из агрессоров угрожал ему сексуализированным насилием. По словам Ханова, после этого он столкнулся с тем, что тогдашние правовые формулировки плохо учитывали ситуацию, в которой объектом такой угрозы становится мужчина.
«Прежде всего мужчина и женщина – это люди. Насилие известно обоим полам не только как жертвам, но и как источникам насилия», – говорит Ханов.
Он подчёркивает, что женщина также может применять к мужчине физическое, эмоциональное или сексуальное насилие либо использовать его зависимое положение. Право на защиту, по его мнению, не должно зависеть от пола пострадавшего.
При этом данные о распространённости насилия показывают заметную гендерную асимметрию: женщины значительно чаще мужчин сообщают о сексуальном и физическом партнёрском насилии. Признание мужского опыта этого различия не отменяет.
Почему недостаточно просто предложить помощь
Одной доступности психолога, социальной службы или горячей линии недостаточно, если потенциальный клиент не воспринимает их как подходящий для себя способ получить помощь.
TĒVI старается снижать порог входа в разговор. Например, организация проводит походы, где совместное времяпрепровождение сочетается с возможностью говорить о самочувствии, отношениях и общественных ожиданиях.
Такой формат позволяет не требовать немедленной откровенности: молчание может быть связано со стыдом, осторожностью или нехваткой слов, поэтому человеку важно дать время самому решить, когда и насколько он готов говорить.
Денис Ханов добавляет к этому ещё один возможный барьер – семейную культуру молчания. Если в семье принято не выносить проблемы наружу ради «семейной чести» или привычного порядка, попытка заговорить о пережитом может восприниматься почти как предательство близких.
Он также напоминает о сохраняющейся стигме психотерапии – представлении, будто туда обращаются только люди, с которыми «что-то не так».
Поэтому доступность помощи зависит не только от того, существует ли нужная служба, но и от того, насколько безопасным и понятным для человека оказывается первый шаг к ней.
Статистика не отменяет конкретного опыта
Разговор о насилии в отношении мужчин легко превращается в спор о том, кто страдает больше. Но сравнение масштабов не отвечает на вопрос, насколько серьёзно следует относиться к опыту конкретного человека.
Мужчина, которого унижают, контролируют, запугивают или бьют, не перестаёт быть пострадавшим потому, что женщины сталкиваются с некоторыми формами насилия чаще. При этом признание мужского опыта не требует отрицать различия, которые показывают исследования.
Проблема в другом: мужской опыт насилия часто остаётся менее заметным – и для окружающих, и для служб помощи, и иногда для самого пострадавшего.
Так что редкие обращения мужчин вовсе не означают, что сама проблема редка.
