«Mūsmājas – место внесемейного ухода в Краславе, где для детей создана по-настоящему семейная, безопасная и тёплая среда. Спасибо Краславскому краю и каждому сотруднику за заботу, поддержку и вклад в благополучие детей!» – так 22 сентября на своей странице в Facebook работу Краславского детского центра социальной реабилитации Mūsmājas оценила омбудсмен Карина Палкова.
В то время как в обществе не утихают дискуссии о нарушениях, выявленных омбудсменом в детском доме Avots Аугшдаугавского края, Chayka.lv решила встретиться с Даной Лахтионовой, социальным педагогом и заместителем руководителя центра Mūsmājas, а также с Ингой Соснаре, воспитателем центра, чтобы выяснить, как выглядит работа внесемейного ухода изнутри и понять, какие препятствия на самом деле стоят на пути к созданию среды, максимально приближенной к семейной.
Ищем ответы на вопросы, которые общество часто боится задавать, дистанцируясь от «темы детских домов» как от острой и табуированной.
Что такое внесемейный уход?
С Даной Лахтионовой мы встречаемся в дождливый осенний день. Рядом с центром находится гимназия, и по пути я наблюдаю, как дети возвращаются из школы по новому Краславскому мостику, прячась под разноцветными зонтиками.
Все эти дети очень разные, но одновременно и очень похожие: широкие штаны, разноцветные волосы, тяжёлые рюкзаки. Привычная картина – ученик начальной школы останавливается, изучая что-то в телефоне, или не останавливается… и продолжает путь, включив на полную громкость какого-нибудь YouTube-блогера. Кто-то идёт парами, кто-то – компаниями, разговаривая между собой на латышском, русском, а иногда и на английском языках.
Однако среди этих детей есть и такие, которые внешне ничем не отличаются, но имеют совершенно другой жизненный опыт. Часть этих детей живёт во внесемейном уходе.
Но что означает внесемейный уход? Это целая система, включающая в себя не только детские дома, но и заботу о детях, которые растут в приёмных семьях или под опекой.
Цель внесемейного ухода сегодня – максимально приблизить эту услугу к семейной среде. Такой формат не способен заменить детям семью, поскольку это просто невозможно, но способен создать безопасную и домашнюю среду для их развития. Это современный подход, который уже доказал свою эффективность в Европе.
В разговоре Дана неоднократно подчёркивает:
«То, что мы делаем во внесемейном уходе, – это работа над созданием такой среды, в которой дети чувствуют себя в безопасности и сами способны говорить о своих желаниях. Они не беспомощные существа, которых нужно обслуживать и делать всё за них. Просто жизнь не дала этим детям таких условий, в которых они чувствовали бы себя по-настоящему ценными. Каждый ребёнок имеет право быть любимым и расти в безопасных условиях».
Позже, наблюдая за тем, как воспитанники центра возвращаются из школы и с тренировок, обедают, болтают и шутят с воспитательницей Ингой, я и сама прочувствую это – они совсем не “инопланетяне”.
Наш разговор с Даной начинается в большом здании Mūsmājas, где сейчас находится дневной центр ухода, оказываются услуги социальной реабилитации и доступен мультисенсорный центр. Здание соединено с Краславской гимназией, выглядит современно и оснащено технологиями, необходимыми для занятий с детьми. Сюда на терапию приходят и дети из полных семей – с различными нарушениями развития, например нарушениями речи или расстройствами аутистического спектра.
После короткой экскурсии мы выходим на улицу. Пока мы с Даной идём к небольшому домику, тому самому, который в социальных сетях похвалила омбудсмен, она несколько раз останавливается, чтобы поздороваться и поболтать с прохожими – какой-нибудь мамочкой, коллегой, знакомыми.
Проходит пара минут, и мы оказываемся у цели. В домах такого типа постоянно проживают до восьми детей, и они напоминают уклад жизни многодетной семьи, конечно, со своими особенностями и правилами.
Разговор о ситуации в центре Avots
По словам Даны, сегодня в материальном плане дети во внесемейном уходе полностью обеспечены, центры оснащены всем необходимым. Даже говоря о нарушениях в работе центра Avots, омбудсмен Карина Палкова признаёт, что инфраструктура там хорошая. Её претензии связаны именно с несоответствием учреждения стандартам среды, приближенной к семейной.
Но почему при одинаковом материальном благополучии одним учреждениям удаётся обеспечить такую среду, а другим – нет?
Дана отмечает, что те нарушения, которые были выявлены в центре Avots, сложно полностью понять без контекста.
А контекст следующий: некоторое время назад в Латвии было ликвидировано и закрыто образовательное учреждение социальной коррекции Naukšēni, которое общество называло центром для «трудных детей». Министерство юстиции сразу выступило с обещаниями и планами до 2024 года создать совершенно новую услугу – «Безопасный дом для детей и молодёжи», где обеспечивалась бы социальная реабилитация для детей и подростков из группы высокого риска.
Однако до сих пор такое учреждение не было создано, а дети с серьёзными психологическими нарушениями, в свою очередь, были распределены в другие учреждения, в том числе и в центр Avots.
«Центры оказались не приспособлены для этих детей не из-за недостатка профессионализма специалистов, а из-за недостаточной вместимости и возможностей. Нельзя закрывать одну систему, не предусмотрев на её месте другую, новую», — отмечает Дана.
Человеческие ресурсы сегодня являются одной из главных проблем во многих сферах экономики государства. Это главный вызов и для внесемейного ухода. Детям необходимы специалисты, которых просто нет в достаточном количестве, особенно в небольших городах. А когда специалисты доступны, им приходится сталкиваться с постоянной перегрузкой. В комплекте идут выгорание, депрессия и критика со стороны общества за то, что сделано недостаточно.
«Нельзя забывать и о том, что центры внесемейного ухода – не волшебная палочка. Это среда – безопасная, направленная на раскрытие потенциала ребёнка. Но бывают случаи, когда одних услуг и ресурсов институции не хватает для того, чтобы достичь необходимых позитивных перемен», – заключает Дана.
Трансформация центра Mūsmājas с течением времени – институция и семья
Сам подход Дана оценивает как продуктивный, но при этом отмечает, что насколько бы приближённой к семейной среде ни была эта услуга, везде есть свои границы, и центр — это, всё-таки, общественное пространство.
«С одной стороны, здесь для них дом, другого дома у них нет. Мы, сотрудники, приходим к ним домой. Но, с другой стороны, этот дом им не принадлежит. Возникает своеобразная ситуация, когда ты одновременно и институция, и семья».
С 2015 года государство реализует реформу деинституционализации, которая включает в себя переход к семейной среде, поддержку неблагополучных семей, для которых эта поддержка – как социальная, так и психологическая – имеет критически важное значение, а также адаптацию детей к жизни в обществе.
Краславский детский центр социальной реабилитации Mūsmājas работает с 1997 года, и с течением времени, улучшением финансирования и развитием подходов в педагогике менялось и само учреждение.
Современные помещения, профессиональная команда и постоянное развитие – из этого состоит повседневная работа центра сегодня. При этом остаётся широкое пространство для развития, поскольку спрос только растёт, особенно на услуги для детей с расстройствами аутистического спектра. Им по-прежнему приходится ездить в Даугавпилс за специализированными услугами.
«Некоторые говорят: “Какая бы ни была мать – ребёнку лучше всего с матерью”. Я совершенно не согласна с этим утверждением. Работая, я видела самых разных матерей, и есть такие, с которыми детям нельзя расти. Но я также видела, как люди могут меняться при наличии поддержки, видела, как дети возвращаются в семью.
Поэтому вопрос заключается в том, сколько поддержки мы как общество способны предоставить – есть ли доступ к наркотическим веществам, есть ли у человека работа, чтобы обеспечить себе средства к существованию, доступно ли образование, чтобы у людей была эта работа… Только тогда можно решать проблему изъятия детей из дома. Дети попадают к нам не от хорошей жизни», – рассказывает Дана.
Как выглядит повседневная жизнь в центре
У входа в центр внесемейного ухода висит доска с информационными буклетами, в том числе о правах детей, которые здесь оставила омбудсмен во время своего недавнего визита. На доске также размещены график дежурств и… смайлики.
С помощью наклеек-смайликов и баллов отмечают поведение детей – минусы за нецензурные слова, плюсы за дисциплину. Дисциплина, как и предсказуемая рутина, очень важны, поскольку они для детей равны безопасности.
Сейчас в центре в основном живут подростки, которые во многих вопросах способны заботиться о себе самостоятельно. Пока мы разговариваем, дети приходят, а затем убегают на тренировки и занятия в кружках.
«Мы побуждаем детей посещать кружки после школы, – рассказывает Дана. – Не всегда охотно, не всегда сразу они находят то, чем хотят заниматься, но мы стимулируем их проводить время с пользой. Конечно, они также учатся самостоятельно готовить. Центр – это школа жизни для них, в комфортных условиях».
Инга, одна из воспитательниц или, как их здесь зачастую называют, «четырёх мам», работает в центре недавно. Она рассказывает о деталях своей повседневной работы воспитателя, которые звучат как обычный семейный вечер: она готовит обед, спрашивает у детей — как прошёл их день, как идут дела с учёбой.
О жизненных условиях в центре она отзывается позитивно: «Не во всех семьях доступен такой уровень жизни».
У центра есть свои спонсоры и программы поддержки. Иногда обычные люди хотят помочь и приносят подарки. «Например, было красиво, когда одна пара, которая поженилась, пришла к детям и подарила им свои свадебные подарки», – рассказывает Дана.
Сами сотрудники тоже часто приносят цветы или яблоки из сада. Такие небольшие жесты – часть повседневности. Иногда граница между личной жизнью и работой становится размытой, поскольку жизнь складывается словно между двумя домами.
Когда граница между работой и личной жизнью становится размытой
«После паузы в работе из-за здоровья я научилась отделять себя от работы. До этого вечером было очень трудно отпустить дела. Но с опытом я понимаю, что отношения с такой работой – это нестабильный процесс: бывают кризисные периоды, бывают улучшения, и так по кругу. Со временем также приходит понимание, что всем помочь невозможно», – делится Дана.
Отвечая на вопрос о психологической поддержке самих педагогов, она объясняет:
«Во-первых, мы сами поддерживаем друг друга, во-вторых, у нас есть психолог на работе, к которому мы можем обратиться, а также существуют специальные мероприятия для сотрудников. Когда возникают сложные случаи, мы собираемся вместе с социальной службой, сиротским судом, государственной и муниципальной полицией и решаем ситуацию вместе».
Инга признаёт, что отделить личную жизнь от работы трудно:
«Я всё равно дома думаю о работе, звоню коллегам и самим детям. С некоторыми детьми возникает особая связь, которая никуда не исчезает, когда я ухожу домой. Возможно, не каждый настолько погружается в эту работу и в жизнь детей, но я – да».
Бюрократическая нагрузка также велика: за каждым ребёнком стоит стопка документов, целая система и контролирующие учреждения – Центр защиты прав детей, омбудсмен…
Бывают и конфликты с самими детьми. Дана объясняет, что главное – это конструктивно к ним относиться. В конфликте могут появиться ответы и возможности для развития, если отношение обеих сторон основано на уважении – этому учат и детей.
Отношение общества
Когда разговор доходит до чувствительной темы отношения общества, сами дети подключаются к беседе. Поначалу отношение может быть осторожным, рассказывают они, со стороны сверстников могут звучать вопросы: «Ты действительно из детского дома? А как вы там живёте?» Но после этого данный контекст никак не влияет на отношения, которые складываются между подростками.
Обычно дискриминация возникает по другой причине, например, по национальному признаку. Так, для Краславы очень характерна стигматизация ромов, признаёт Дана.
Терапия приключениями
На странице Краславского самоуправления можно найти публикации о мероприятиях центра по терапии приключениями. Чем этот метод отличается от других?
Терапия приключениями – это мероприятия на природе вместе со специалистом, с целью приобрести важные для жизни навыки. Министерство благосостояния реализовало большой проект совместно с организацией Adventure Therapy Latvia для детей старше 16 лет, поскольку с этого возраста во внесемейном уходе начинается переходный период – подготовка детей к самостоятельной жизни.
«Например, у нас с Ингой был квест на байдарках для детей. Но это больше, чем просто квест, потому что детей учат заботиться о себе – собираться в дорогу, сотрудничать друг с другом, помогать и просить о помощи, – рассказывает Дана. – Ещё очень важна рефлексия. Часто они приходят к выводу: сначала я не хотел, в процессе мне начало нравиться, а в конце – я бы хотел повторить. Позже мы напоминаем им об этом алгоритме: “Помнишь, когда-то ты тоже не хотел пробовать, но в итоге тебе понравилось”. Это помогает нам как педагогам работать с ними, предлагать различные занятия, потому что после такого опыта они гораздо больше нам доверяют. Мы доказываем, что нам можно доверять».
Инга показывает мне фотоальбомы центра. Здесь зафиксированы все праздники и мероприятия – красивые фотографии со дня рождения рядом с фотографиями поездки ребят в кино. Далее – празднование Нового года, красивая большая ёлка в комнате, в которой я сейчас стою и листаю эти альбомы. На фотографиях – живые эмоции. На первых страницах – портреты воспитанников, некоторые из подростков уже начали самостоятельную жизнь.
Что происходит после того, как ребёнок становится совершеннолетним?
«Если они продолжают учиться и хотят оставаться у нас, то в принципе могут продолжать жить во внесемейном уходе, обучаясь, и после достижения совершеннолетия. Но, конечно, они ждут дня, когда смогут быть свободны. Когда им исполняется 18 лет, им также полагаются различные социальные гарантии. Есть тенденция, что они выбирают как можно быстрее уходить в самостоятельную жизнь».
Но как это происходит?
Дана объясняет, что социальный работник знакомится с ребёнком, когда ему исполняется 16 лет. Они выстраивают отношения, а когда подростку исполняется 18 лет, он переходит под заботу социальной службы. При необходимости с молодым человеком также работают социальный ментор или ассистент, которые помогают ему стать самостоятельным взрослым и консультируют по различным жизненным вопросам.
«Но, конечно, если он решит написать нам с каким-нибудь вопросом, мы ему поможем. Нашей руководительнице центра Эрике Геке звонят воспитанники, которые “выпустились” и 20 лет назад. Всё зависит от самого ребёнка – хочет ли он сохранять отношения после или нет», – отмечает Дана.
Истории взросления очень разные. Всё зависит от того, есть ли у молодого человека зависимости, понимает ли он, как тратить деньги, планировать свой бюджет, находить работу и выстраивать социальные отношения.
«Пребывание в учреждении внесемейного ухода не является определяющим фактором их судьбы. И даже если первые годы самостоятельной жизни складываются неудачно, это ещё не означает, что примерно к 25 годам человек не начнёт жить иначе. Не следует забывать, что часть мозга, которая отвечает за самоконтроль, созревает позже».
Что можно было бы улучшить в системе (и как это созвучно с ситуацией в Avots)?
«Я размышляла: ну хорошо, если это семья, почему только одна мама? Было бы здорово, если бы был ещё и папа, но у нас одна женщина – и всё. Нет мужского примера в системе», — говорит Дана.
Действительно, в других европейских странах, в том числе в Скандинавии, больше мужчин выбирают профессии в сфере внесемейного ухода. В Латвии этот вопрос практически не актуализируется.
Главной слабостью системы Дана считает следующее:
«На уровне системы нужно сделать так, чтобы детям с серьёзными нарушениями поведения и зависимостями были доступны соответствующие учреждения, где работает специально обученный персонал и где сотрудников однозначно должно быть больше. Невозможно в таких условиях, как у нас, какими бы благоприятными они ни были, помогать детям с серьёзными нарушениями поведения и зависимостями. А в стране таких услуг нет. Такие дети попадают в неблагоприятные компании, удерживать их силой невозможно, и мы, как система, просто теряем их, к сожалению. Это происходит, когда им 14–16 лет».
Образовательное учреждение социальной коррекции Naukšēni было единственным такого типа в Латвии. Сейчас в стране существуют экспериментальные услуги, но в них участвует очень небольшое количество детей. В Латвии на данный момент нет учреждений, которые помогали бы детям с тяжёлыми нарушениями поведения и с проблемами употребления веществ постепенно социализироваться и учиться.
«С такими детьми нужно работать иначе, нужны также мужчины среди сотрудников, потому что я сама сталкивалась с тем, что возникает страх: ребёнок может физически причинить тебе вред. А подросток уже намного сильнее тебя, – говорит Дана. – В Шотландии, например, в таких ситуациях сотрудники специально обучены тому, как физически, не угрожая здоровью ребёнка, успокоить его. А мы не обучены. Это означает, что на уровне государства мы не защищены от насилия со стороны детей. У нас нет таких знаний и навыков, чтобы помочь самим себе, находясь один на один с агрессивным ребёнком».
Жители создают свою среду
17 сентября впервые были вручены награды конкурса «Хорошее управление в самоуправлении». Признание получили три самоуправления, в том числе Краславское – за свой ежегодный конкурс проектов «Жители создают свою среду».
Пример Mūsmājas заставляет задуматься о том, какую среду мы создаём. Среда – это не только инфраструктура, но и отношения между людьми.
Возможно, главный вопрос заключается не в том, как работает внесемейный уход. Возможно, вопрос в том, какое отношение мы как общество готовы дать детям, которые уже в самом начале своей жизни получили значительно меньше, чем заслуживали.
