Наста Захаревич, журналистка и беженка из Беларуси, живёт в Латвии с декабря 2020 года. Фото: RUS TVNET
Про негетеросексуальных людей часто говорят как про меньшинства, и это само по себе справедливо, но есть одно но. На этом фоне любая гетеросексуальная группа может считать себя большинством, что, конечно, не всегда так.
Возьмём, например, противников прайда — красочного шествия в поддержку идеи, что у всех людей должны быть равные права. Что говорят противники? Что однополые союзы — это противоестественно, что они не должны видеть «это» на улице, что меньшинство не должно диктовать большинству.
Но, во-первых, навязывания однополых отношений объективно не существует, а во-вторых, с чего это люди, ратующие за так называемые традиционные ценности, решили, что их — большинство? По той причине, что большая часть общества — это гетеросексуальные люди?
У меня есть шокирующая (на самом деле нет) новость: среди гетеросексуальных людей очень много тех, кто против дискриминации и хочет, чтобы равные гражданские права были у всех людей. Даже у геев и лесбиянок, представляете?
Напомню, что когда в Латвии наконец-то разрешили регистрировать однополые партнёрства, противники этого закона смогли собрать только 35 тысяч подписей — меньше 2,5% голосов от всех, кто имеет право голосовать.
Не очень похоже на активное большинство, правда? И речь, повторюсь, идёт не об уличных протестах, для которых такая цифра была бы большим успехом. Нет, речь о том, чтобы потратить две минуты своего времени и проголосовать на сайте.
Дополнительно отмечу, что рижский прайд проходит без больших эксцессов, протестующих за пару лет можно выучить чуть ли не по именам, и все они ведут себя очень безобидно — говорят, что грех разрушит участников и участниц прайда, и что только Иисус нас спасёт.
Здесь можно было бы порассуждать о высокомерии, присущем многим религиозным людям, которые почему-то уверены, что их система верований актуальна для всех и что именно их бог руководит вселенной. Но оставим эту тему для отдельного текста, а сейчас просто зафиксируем: стоящие вдоль прайда грустные и встревоженные верующие с плакатами ведут себя безобидно. Как говорится, и на том спасибо.
Серьёзно, люди, выходившие на прайд в Вильнюсе и Варшаве, например, могут нам позавидовать. В Варшаве распространяли инструкции, как возвращаться домой после шествия, избегая слежки. В Вильнюсе агрессивные гомофобы на днях пришли к ЛГБТ-активистке «передать привет», и, судя по всему, девушку буквально спасло то, что дома её в тот момент не было.
В Латвии самые смелые воины, видимо, остаются в интернете, и это радует. Но некоторые тенденции всё равно пугают.
Например, партия «Латвия на первом месте» предложила законопроект, который запрещает использовать рядом друг с другом государственный и ЛГБТ флаги.
Линда Лиепиня из этой партии заявила, что у неё есть опасения, что «мы можем вернуться к ситуации, которая была 29 мая 2023 года, когда у здания Рижской думы внезапно был вывешен флаг ЛГБТК+, и большинство общества пребывало в полном недоумении — как такое вообще возможно».
В ответ очень хочется поёрничать и спросить: «А это большинство, оно с нами в одной комнате?»
Казалось бы, Лиепиня могла сослаться на собственные взгляды или политику своей партии. Но аргумент «мне кажется недопустимым» или «наша партия выступает против» звучит менее убедительно, чем «большинство общества пребывало в полном недоумении».
У нас что, есть социологические исследования на эту тему? Я не уверена, что мы можем точно сказать, что большинство общества вообще знает, как выглядит флаг ЛГБТ, и что увидев его на улице, это самое большинство может его идентифицировать.
В общем, если я скажу, что большинство общества было радо наконец-то увидеть радужный флаг у здания городской думы, это будет точно так же (не)оправданно, как и заявление Лиепини.
Ну и раз уже мы говорим о запрете на совместное использование государственного флага с другим, негосударственным, то я хотела бы понять, где проходит граница дозволенного.
Можно ли вывешивать около госдумы флаг студенческого объединения? А на здании профсоюза — государственный? А футбольным болельщикам можно брать госфлаг? А если они будут вести себя агрессивно? А если депутат продвигает кремлёвские нарративы, ему или ей можно носить значок с флагом Латвии?
Продолжать я могу долго, но суть, надеюсь, ясна: государственный или национальный флаг обозначает принадлежность государству или нации.
При этом — сюрприз — у каждого человека есть множество идентичностей. Условная Илзе Берзиня одновременно может быть бисексуальной многодетной латышкой, коллекционеркой фарфора и хоккейной фанаткой, которая раз в месяц волонтёрит в приюте для животных. А условный Янис Озолиньш — гетеросексуальным автором книг по секс-просвету для детей и победителем пяти триатлонов, который консультирует профсоюзы и НГО по вопросам кризисной коммуникации. И от того, что кому-то не нравится какая-то из идентичностей этих людей, не вычёркивает их из нации.
Впрочем, эта проблема с формальной логикой, когда некоторые люди не понимают, как работает диаграмма Эйлера, встречается не только в Латвии.
Ничто, так сказать, не ново под луной. Белорускам и белорусам в изгнании белорусские же консерваторы угрожали расправой за участие в прайде в Вильнюсе с национальным белорусским флагом. Мы, говорят некоторые добровольцы, воюющие в Украине, умираем за этот флаг, а вы его позорите!
Мы, говорят некоторые бывшие политзаключённые, так страдали за этот флаг, он символ наших мучений, а вы его вот так обесцениваете!
Я человек прямой и отвечаю на такого рода претензиями тем же тоном: «Ну, не воюйте и не умирайте» или «Очень жаль, надо было страдать за что-то другое».
Но, вообще-то, идея, что отдельно взятый человек может взять национальный символ и будто бы присвоить его себе, потому что он или она что-то «ради него» делал, звучит абсурдно.
Меня, например, во время 15-суточной отсидки пытались заставить пройти по этому флагу. Просто так, чтобы поиздеваться. В первые дни после выборов 2020 года в Минске национальные флаги стелили на входе в автозак, чтобы у людей не было другого выхода, кроме как по этим флагам ходить.
И что теперь, мы тоже можем пытаться запрещать кому-то использовать наш флаг, потому что мы якобы ради него страдали? Очень многие, вообще-то, старались сделать хоть что-то, чтобы по нему не идти, за что их, естественно, силовики по голове не гладили.
А ещё, вообще-то, гомосексуальность задержанного в Беларуси становится дополнительным поводом для издевательств. Кастовая система в тюрьме там выстраивается не «блатными» заключёнными, а администрацией колонии.
И это администрация решает, посчитать тебя геем или нет и присвоить ли за это так называемый «низкий статус». То есть сначала режим дополнительно репрессирует людей за их сексуальную ориентацию, а потом вроде как противники режима угрожают и призывают дискриминировать по той же самой причине. Чудесно, просто чудесно.
А знаете, что значит «низкий статус»? К этому человеку нельзя прикасаться, часто нельзя даже разговаривать. Его в тюрьме делают изгоем даже те, кто, вообще-то, не гомофобен. Потому что если ты нарушаешь правила и, например, ешь за одним столом с человеком с «низким статусом», тебя могут тоже в этот «статус» перевести.
Возможно, силовики, которые занимаются этой сегрегацией, тоже считают, что таких, как они, большинство, но я ещё не видела ни одного «мирного» человека, который поддерживал бы такие издевательства. Зато, увы, вижу тех, кто, пройдя через пытки в тюрьмах, считают что в свободной жизни на прайдах не место национальным флагам.
Мне очень хочется сформулировать какой-то красивый и яркий вывод, но на ум приходят только пафосные морализаторства. Давайте, что ли, не забывать, что в первую очередь все мы — люди.
И если вдруг нам кажется, что мы со своими этическими принципами — большинство… возможно, стоит подумать об этом ещё раз. Возможно, мы тоже меньшинство. Возможно, мы неправы.
