Татьяна Евдокимова (пишет под псевдонимом из соображений безопасности), журналистка-беженка из Беларуси, живущая в Латвии уже почти 5 лет (иллюстративное фото: pexels. com)
Я живу в Латвии уже довольно давно и за это время научилась воспринимать новости о Беларуси одновременно как личную историю и как часть большой геополитической картины. Но иногда эти два измерения сталкиваются особенно болезненно.
Например, когда на границе моей прежней родины и страны, которая дала мне убежище и стала моим новым домом, происходят события, способные повлиять на безопасность всего региона. И самое главное: как это может повлиять лично на меня и других белорусов, живущих в Латвии?
Лукашенко по одну сторону границы, белорусы и жители Латвии — по другую. Или всё сложнее?
Когда граница становится инструментом давления
В ночь с 5 на 6 октября 2026 года на белорусско-латвийской границе произошёл инцидент, который латвийские власти назвали особенно демонстративной и агрессивной провокацией.
Вооружённые люди в масках сопровождали группу как минимум из двадцати мигрантов и подталкивали их к пересечению границы. Когда латвийские военнослужащие попытались остановить нарушителей, люди с белорусской стороны начали угрожать им, бросать камни, куски деревьев и поленья, а также направили на военных предмет, похожий на оружие.
Позже выяснилось, что несколько человек успели проникнуть на территорию Латвии, повредить оборудование и похитить камеры видеонаблюдения, после чего скрылись обратно в Беларусь.
Это не просто очередной случай незаконного пересечения границы. Важно, что речь идёт о согласованных действиях, агрессивном поведении и повреждении инфраструктуры, которая обеспечивает безопасность приграничной территории.
При этом командующий Национальными вооружёнными силами Латвии Каспарс Пуданс признал: из-за расстояния и плохой видимости невозможно со стопроцентной уверенностью утверждать, что предмет, направленный на военных, действительно был оружием.
Именно эта деталь показывает, насколько опасны подобные инциденты. Провокация рассчитана не только на физическое нарушение границы, но и на реакцию тех, кто её охраняет. Любое решение приходится принимать в условиях неопределённости: отступить, применить спецсредства, использовать оружие? Ошибка может привести к человеческим жертвам, а затем — к политической эскалации.
Миграция как оружие
Чтобы понять, почему этот эпизод вызвал такую тревогу, необходимо учитывать более широкий контекст. Давление на латвийскую границу со стороны Беларуси не началось в октябре. По данным Государственной пограничной охраны, число попыток незаконного пересечения границы резко выросло весной 2026 года: если в марте задержали 306 человек, то в апреле их число достигло почти 1 700.
Пик пришёлся на июнь и июль, когда более 4 600 граждан третьих стран пытались незаконно попасть в Латвию. Как уже рассказывала «Чайка», с начала 2026 года пограничники не позволили 12 205 людям незаконно пересечь государственную границу.
Латвийские власти указывают, что мигранты прибывают в Россию и Беларусь регулярными и чартерными рейсами, после чего их доставляют к границам стран Евросоюза. При этом белорусские пограничники, по оценке латвийских должностных лиц, фактически оставляют часть приграничной территории без контроля, создавая условия для дальнейших попыток проникновения.
Получается парадоксальная ситуация: государство, которое обязано охранять собственную границу и препятствовать преступлениям, допускает существование своеобразной буферной зоны, в которой люди могут готовиться к нелегальному переходу в Евросоюз.
Для меня здесь важно не потерять человеческое измерение. Мигранты — тоже люди, часто уязвимые и зависимые от тех, кто обещает им дорогу в Европу. Но именно эта уязвимость превращается в инструмент политического давления.
Людей используют, чтобы испытывать реакцию соседних государств, создавать напряжение и проверять прочность европейских институтов.
И когда к этому добавляются вооружённые люди в масках, угрозы военнослужащим и повреждение пограничного оборудования, вопрос уже выходит далеко за пределы миграционной политики.
«Чёрные Русы»: кто скрывается за масками?
Спустя несколько дней после инцидента в информационном пространстве появилась группировка с неожиданным названием — «Чёрные Русы». Практически неизвестная до этого организация опубликовала видео, в котором взяла на себя ответственность за произошедшее.
Человек с закрытым лицом и изменённым голосом заявил, что трое активистов группировки пересекли границу, вступили в противостояние с латвийскими военнослужащими, а затем вновь проникли в Латвию и похитили камеры наблюдения.
В том же обращении прозвучали угрозы продолжить диверсионные действия против государств Евросоюза, граничащих с Беларусью. Автор видео назвал произошедшее проверкой латвийской стороны на прочность и пообещал новые подобные эпизоды.
Но кто такие «Чёрные Русы»? Действительно ли существует самостоятельная организация, способная проводить подобные операции на территории государства — члена НАТО? Или перед нами попытка создать удобную легенду, за которой скрываются другие участники?
В расследовании Reform.news обращается внимание на странности, связанные с цифровыми следами группировки. Сайт, по данным журналистского расследования, создавался с использованием нейросетей, а в его коде сохранились комментарии разработчиков на украинском языке. При этом ресурс зарегистрирован в России на неизвестное частное лицо, а метаданные изображений удалены.
Можно ли на основании этих деталей сделать вывод об украинском происхождении группировки? Нет. Украинские комментарии в коде могут быть как следом реального происхождения создателей, так и намеренно оставленной подсказкой, призванной увести расследование по ложному пути.
В материале рассматривается и гипотеза информационной операции, призванной высмеять неспособность белорусских властей контролировать собственную территорию.
Однако убедительных оснований считать «Чёрных Русов» самостоятельной реальной организацией, действующей независимо от государственных структур, пока недостаточно. В статье выдвигается предположение, что за происходящим могут стоять российские или белорусские спецслужбы либо их совместная операция. Это именно гипотезы, а не установленный факт.
Мне кажется, в подобных историях особенно важно сопротивляться соблазну немедленно найти простое объяснение. Неизвестность сама по себе может быть частью стратегии: чем больше версий, тем сложнее обществу отделить доказательства от манипуляций.
Лукашенко: «Латвия сама устроила провокацию»
Реакция Александра Лукашенко оказалась, как мне кажется, предсказуемой по форме, но примечательной по содержанию. Он заявил, что Латвия сама организовала провокацию против себя.
По его версии, соседние государства намеренно нагнетают напряжённость, чтобы оправдать увеличение расходов на оборону и получить дополнительное финансирование.
В такой логике нет ничего неожиданного: признать ответственность белорусских структур означало бы признать, что государственная граница используется для действий, способных привести к серьёзному международному конфликту. Гораздо удобнее объявить происходящее инсценировкой противника.
Но я бы не стала утверждать, что сам факт обвинений автоматически доказывает причастность Минска. Для установления ответственности нужны доказательства: кто именно пересёк границу, кто отдавал распоряжения, как координировались действия и какую роль могли играть государственные структуры. В этом вопросе осторожность не означает наивности. Она означает необходимость отличать обоснованные подозрения от установленных фактов.
При этом есть обстоятельства, от которых невозможно просто отмахнуться: латвийские официальные лица сообщают о систематическом давлении на границе, повреждении инфраструктуры и бездействии белорусских пограничников. Даже если конкретные люди в масках не являлись государственными служащими, остаётся вопрос, почему они могли действовать на белорусской территории и беспрепятственно возвращаться туда после инцидента.
Кто на самом деле управляет эскалацией?
Возможно ли, что Лукашенко действительно не знал о конкретной провокации? Теоретически — да. Но даже такой сценарий не снимает с белорусского режима ответственности за общую ситуацию на границе.
Беларусь сегодня настолько зависит от Москвы в вопросах безопасности и военного сотрудничества, что любые крупные действия в регионе приходится рассматривать и через российскую стратегию. Кремль заинтересован в том, чтобы страны Евросоюза тратили ресурсы на защиту границ, спорили о миграции, сомневались в эффективности общих решений и отвлекались от поддержки Украины.
Для этого необязательно начинать открытую войну: иногда достаточно поддерживать постоянное напряжение, заставляя соседей реагировать на всё новые вызовы.
Именно такую оценку высказал министр иностранных дел Украины Андрей Сибига. После инцидента он заявил, что за провокацией стоит Москва, которая использует миграцию как оружие при содействии Лукашенко, чтобы дестабилизировать Европу.
Украинская сторона расценила произошедшее как часть более широкой агрессивной стратегии России и белорусского режима.
Я не могу знать, был ли Лукашенко посвящён именно в этот эпизод. Но меня не оставляет мысль, что вопрос уже давно шире личной осведомлённости одного человека. Если Минск не контролирует происходящее на собственной территории, это говорит о серьёзной проблеме безопасности. Если контролирует, но допускает подобные действия, речь идёт о сознательном использовании нестабильности. А если решения принимаются при участии Москвы, это ещё раз показывает, насколько ограничена самостоятельность белорусского режима.
Какой бы из этих сценариев ни оказался ближе к действительности, для Латвии результат один: угрозу нельзя игнорировать. И именно поэтому сейчас так важно не поддаваться ни панике, ни пропаганде, ни соблазну считать каждую провокацию отдельным эпизодом, не связанным с общей картиной.
Потому что на границе проверяют не только прочность забора. Проверяют способность государства защищать людей, сохранять хладнокровие и не позволять противнику самому выбирать правила игры.
Белорусы в Латвии: между сочувствием и подозрением
Что латвийцы думают о белорусах на самом деле?
Когда на белорусско-латвийской границе происходят провокации, а официальные лица говорят об угрозах национальной безопасности, я невольно задаюсь вопросом: как всё это воспринимают обычные жители Латвии? Разделяют ли они ответственность белорусского режима и белорусского общества? И не начинают ли постепенно смотреть с подозрением на всех белорусских граждан?
Ответы на эти вопросы попытались найти исследователи института «Политическая сфера» Дмитрий Боряев и Юрий Лытко. В исследовании Strangers Next Door. Belarus and Belarusians in Latvian Public Opinion («Чужие по соседству. Беларусь и белорусы в общественном мнении Латвии») они изучили отношение латвийцев к гражданам Беларуси, трудовой миграции, угрозам безопасности и политике официального Минска.
Опрос, проведённый исследовательским центром SKDS с 27 февраля по 2 марта 2026 года, охватил 1 005 респондентов и, согласно авторам, является репрезентативным для населения Латвии. Исследование финансировалось Евросоюзом.
На первый взгляд результаты дают повод для осторожного оптимизма. В целом 50,4% опрошенных относятся к гражданам Беларуси положительно, тогда как отрицательное отношение выразили 25,3%. Ещё 24,3% затруднились с ответом.
То есть большинство жителей Латвии не воспринимают белорусов негативно. Но четверть общества пока не может определиться со своим отношением, а каждый четвёртый опрошенный настроен скорее отрицательно. И именно эта неопределённость, на мой взгляд, особенно важна в нынешней ситуации.
Общественное мнение не застывает раз и навсегда. Оно меняется под влиянием новостей, личного опыта, политических заявлений и чувства безопасности. Когда человек регулярно слышит о миграционном давлении, провокациях и угрозах со стороны соседнего государства, ему становится сложнее отделять действия этого государства от людей, приехавших из него.
Я не утверждаю, что латвийцы уже начали хуже относиться к белорусам из-за событий на границе. У нас нет данных, позволяющих сделать такой вывод. Но риск подобного изменения существует, и я бы не хотела его недооценивать.
Знакомый белорус — уже не такой чужой
Есть в исследовании один результат, который мне особенно хочется выделить. Среди латвийцев, непосредственно контактировавших с белорусами в течение предыдущих двенадцати месяцев, положительное отношение к ним выразили 82,8%. Среди тех, у кого такого контакта не было, доля положительных оценок составляла около 39%, а почти 29% затруднились ответить.
Разница огромная.
Конечно, исследование не позволяет утверждать, что именно знакомство с белорусами делает отношение к ним более доброжелательным: возможно, люди, которые изначально настроены положительно, чаще вступают в контакт с приезжими. Но сам результат всё равно заставляет задуматься.
Когда перед нами абстрактный «гражданин Беларуси», мы можем судить о нём по новостям, политическим заявлениям и представлениям о стране, откуда он приехал. Когда же перед нами конкретный человек — коллега, сосед, знакомый, человек, который ходит с нами на концерты, учит латышский язык, работает и платит налоги, — абстрактная категория превращается в живого человека.
Мне кажется, именно здесь проходит одна из важнейших линий будущего сосуществования белорусов и латвийцев.
Я знаю, что такое приехать в другую страну не по собственному желанию, а потому, что дома стало небезопасно. Знаю, как много усилий требуется, чтобы заново выстроить повседневную жизнь, привыкнуть к новым правилам, освоить язык и перестать чувствовать себя чужой. И я особенно благодарна тем латвийцам, которые не пытаются объяснить меня через мой паспорт, а просто воспринимают как человека.
Но не все обязаны знать нашу историю. Не каждый житель Латвии следил за белорусскими протестами 2020 года, знает о политических заключённых или понимает, почему тысячи людей покинули Беларусь. У кого-то есть собственные страхи, тревоги и причины с осторожностью относиться к происходящему у восточной границы.
Поэтому я не хочу требовать от латвийцев безусловного доверия. Я хочу другого: чтобы у нас оставалась возможность объяснять, знакомиться, разговаривать и не позволять политике окончательно подменить человеческое отношение.
Где заканчивается безопасность и начинается обобщение?
Особенно интересно сопоставить отношение к белорусам с оценками угрозы, которую представляет белорусское государство.
Исследование показывает, что общественное мнение здесь гораздо менее однозначно. По десятибалльной шкале, где десять означает максимальную угрозу, средняя оценка составила 4,55 балла. При этом 38,6% респондентов оценили угрозу со стороны белорусского государства в шесть и более баллов, 51,4% выбрали значения от одного до пяти, а 10% затруднились ответить.
Иными словами, латвийское общество не воспринимает угрозу со стороны Беларуси одинаково. Для одних она вполне реальна, для других значительно менее очевидна.
Но особенно важно другое: отношение к белорусскому государству и отношение к белорусам как к людям — не одно и то же.
В исследовании 64,7% респондентов назвали Беларусь полностью или скорее авторитарным государством. Лишь 19% считали её скорее или полностью демократической, а 16,4% затруднились ответить. При этом 71,8% опрошенных полагали, что Россия оказывает на внешнюю политику Беларуси как минимум существенное влияние. Только 14,2% считали белорусскую внешнюю политику полностью самостоятельной.
Эти результаты показывают, что значительная часть латвийского общества осознаёт авторитарный характер белорусского режима и зависимость Минска от Москвы.
Согласно исследованию, угрозу со стороны граждан Беларуси, живущих в Латвии, оценивают как высокую только 8,4% респондентов, а как низкую или отсутствующую — 78,1%. Напомню, угрозу со стороны белорусского государства как высокую оценивают 38,6%.
Однако понимание политической ситуации не всегда означает, что люди умеют проводить чёткую границу между режимом и обществом, и что в будущем это отношение не изменится, учитывая миграционный кризис и соучастие белорусского режима в войне России против Украины.
Если белорусское государство воспринимается как угроза, существует риск, что гражданство Беларуси начнёт вызывать настороженность не только в контексте обоснованных проверок безопасности, но и в повседневных отношениях между людьми.
Особенно тревожно, что среди молодых респондентов отношение к гражданам Беларуси заметно более критичное: в группе 18–24 лет около трети опрошенных выразили положительное отношение, тогда как доля отрицательных оценок превысила 40%. В старшей возрастной группе, 65–75 лет, положительные оценки составили около 62%, а отрицательные — около 19%.
Это не означает, что молодые латвийцы настроены против каждого белоруса. Но результаты указывают на поколенческие различия, которые нельзя игнорировать. Возможно, молодые люди острее воспринимают угрозы, связанные с войной России против Украины, и внимательнее относятся к вопросам безопасности.
Однако именно поэтому особенно важно, чтобы обоснованная настороженность по отношению к государственным структурам не превращалась в автоматическое недоверие к людям.
Миграция — отдельный разговор
Когда речь заходит о трудовой миграции из Беларуси, картина становится ещё сложнее.
По данным исследования, 24,5% респондентов считают, что Латвии следует сокращать уже существующее число белорусских трудовых мигрантов. Ещё 15,4% выступают за прекращение дальнейшей миграции без активного сокращения числа тех, кто уже живёт в стране.
В то же время 32,2% поддерживают возможность трудовой миграции на общих условиях, применяемых к гражданам других стран за пределами Евросоюза, а 7,7% считают, что такую миграцию следует поощрять. Ещё 20,1% затруднились ответить.
Таким образом, общество разделилось примерно поровну: около 40% придерживаются ограничительного подхода, а примерно столько же поддерживают более открытую политику.
И это при том, что отношение к белорусам в целом скорее положительное.
На мой взгляд, именно этот разрыв помогает понять, почему вопрос так чувствителен. Можно хорошо относиться к конкретным белорусам, но одновременно опасаться последствий миграции, сомневаться в эффективности проверок или считать, что в нынешних условиях государству следует строже регулировать въезд.
Я не считаю, что любые ограничения автоматически означают дискриминацию. У Латвии есть право защищать собственную безопасность, проверять въезжающих и принимать решения о миграционной политике. После событий на границе требование внимательнее относиться к рискам вполне объяснимо.
Но есть принципиальная разница между проверкой конкретных обстоятельств и подозрением, основанным исключительно на национальности или гражданстве. Первое — необходимый инструмент государственной безопасности. Второе создаёт риск несправедливого отношения к людям, которые могут не иметь никакого отношения к действиям режима.
Исследование также показывает, что непосредственный контакт с белорусами связан с более открытым отношением к трудовой миграции. Среди респондентов, имевших такой контакт, 52,2% поддерживали допуск мигрантов на общих условиях, а ещё 14,6% выступали за поощрение миграции. Среди тех, у кого контакта не было, ограничительные позиции встречались примерно в 48% случаев, а более открытые — примерно в 32%.
Это не доказательство того, что знакомство автоматически устраняет страхи. Но оно показывает, насколько важно не сводить разговор о миграции к одной только статистике нарушений и угроз.
Выводы. Страх перед режимом не должен становиться страхом перед людьми
Я понимаю, почему после пограничных провокаций латвийцы могут испытывать тревогу. Я живу в этой стране и не хочу, чтобы кто-либо подвергал опасности её жителей. Мне не нужно объяснять, насколько важны безопасность границ и способность государства защищать своих граждан.
Но я также знаю, что среди белорусов, живущих в Латвии, есть люди, которые выступали против Александра Лукашенко, участвовали в демократическом движении, помогали политическим заключённым, были вынуждены уехать из-за преследования или просто не захотели мириться с жизнью в диктатуре.
Для многих из них Латвия стала местом, где можно впервые за долгое время не бояться собственного мнения. Здесь они работают, учат язык, растят детей, заводят друзей и пытаются стать частью общества, которое предоставило им безопасность.
И мне было бы больно, если бы всё это постепенно перестало иметь значение, а единственным фактом, определяющим отношение к человеку, оказался его белорусский паспорт.
Я опасаюсь, что режим Лукашенко способен нанести белорусам за рубежом ещё один ущерб — не только политический и репутационный, но и человеческий.
Используя границу как инструмент давления, создавая угрозы и поддерживая нестабильность в регионе, он рискует ухудшить отношение к тем, кто давно пытается дистанцироваться от его политики.
Латвия не обязана доверять белорусскому государству. Более того, в нынешних обстоятельствах осторожность и последовательная политика безопасности необходимы. Но белорусские беженцы, политические эмигранты и другие жители страны не должны автоматически становиться продолжением того режима, от которого многие из них спасались.
Мне хочется верить, что латвийское общество сможет сохранить это различие. Что необходимые меры безопасности будут сочетаться с индивидуальным подходом к людям, а разговор о провокациях на границе не вытеснит разговор о тех, кто сам стал жертвой белорусской диктатуры.
Потому что мы с Латвией находимся по одну сторону этой границы — в самом важном смысле. Мы хотим жить в безопасности, не бояться будущего и не позволять авторитарным режимам определять, кому можно доверять, а кого следует опасаться.
И если Лукашенко действительно рассчитывает использовать миграцию и пограничные провокации для давления на соседей, то одним из последствий может стать разрыв доверия между людьми, которые могли бы жить рядом и узнавать друг друга.
Я очень не хочу, чтобы этот сценарий стал реальностью. И надеюсь, что латвийцы, оценивая угрозы со стороны белорусского режима, продолжат видеть и тех белорусов, которые выступают против него. Не потому, что им нужно безоговорочно верить каждому приезжему, а потому, что справедливое общество умеет различать ответственность государства и ответственность человека.
Именно это различие сегодня для меня важнее любых громких политических заявлений.
