Татьяна Евдокимова (пишет под псевдонимом из соображений безопасности), журналистка-беженка из Беларуси, живущая в Латвии уже почти 5 лет (иллюстративное фото: pexels. com)
Недавно состоялось событие, которого польское общество ждало очень давно и вложило много сил, чтобы это все-таки произошло. 28 апреля был освобождён политзаключенный белорусско-польский журналист Анджей Почобут, который провёл пять лет за решёткой за свою работу.
Анджей, лауреат премии Сахарова, белорусский корреспондент «Газеты Выборчей», стал для многих символом несломленности духа. Его обменяли в рамках сложной, почти детективной операции с участием семи стран, в формате «пять на пять», в том числе на людей, обвиненных в шпионаже в пользу Беларуси и России.
И я поймала себя на мысли: в чем же сила и ценность журналистов, что диктаторы хватают их одними из первых — и сажают, ломают, заставляют замолчать, — а демократические общества делают всё возможное, чтобы их освободить?
Человек, который не согласился молчать
История Анджея Почобута — это не только история одного журналиста. Это история человека, который сознательно выбрал оставаться внутри системы, где за правду платят свободой.
Он — журналист, публицист, активист польского меньшинства в Беларуси. Он писал о том, о чём многие предпочитали не говорить: о репрессиях, о давлении на национальные сообщества, о том, как государство постепенно выдавливает любую инаковость.
Его тексты не были громкими лозунгами — скорее, точными, почти спокойными свидетельствами происходящего. И именно это, как ни парадоксально, делает их опаснее.
Потому что диктатура боится не крика, а ясности. Боится зафиксированного факта. Боится того, что можно проверить, сопоставить, пересказать дальше.
Когда его арестовали 25 марта 2021 года, это выглядело как очередной эпизод в длинной цепочке репрессий. Но со временем стало понятно: дело Почобута — это не просто уголовное дело. Это сигнал. Сигнал всем, кто ещё продолжает писать, расследовать, задавать вопросы. Сигнал о том, что границы допустимого сужаются до точки.
Переговоры о его освобождении, как позже стало известно, были долгими и сложными. В них переплелись интересы разных стран, дипломатия, политика, человеческие судьбы.
И это тоже важный момент: журналист становится фигурой в большой игре. Не потому, что он этого хочет, а потому, что правда, которую он говорит, выходит за пределы одной страны.
Иногда я думаю: понимал ли он, когда писал свои тексты, что цена может быть настолько высокой? И если понимал — остановило бы это его? Мне кажется, нет. Потому что в какой-то момент журналистика перестает быть профессией и становится внутренним выбором.
Почему их боятся
Беларусь сегодня — одна из стран, где журналистом быть опасно. По данным международных правозащитных организаций, она входит в число лидеров по количеству заключённых журналистов. Это страшная статистика, но за ней — вполне конкретная логика.
Независимый журналист (конечно, мы не говорим сейчас о так называемых служителях пропаганды) — это лакмусовая бумажка общества.
Он фиксирует реальность такой, какая она есть, без украшательств и указаний сверху. И именно это делает его неудобным. Потому что в авторитарной системе важна не реальность, а её интерпретация. Важно не то, что происходит, а то, как это подано.
Особенно опасны журналисты-расследователи. Те, кто копает глубже. Кто связывает неочевидные факты, находит и раскрывает сложные схемы, показывает, как устроены коррупционные механизмы, как принимаются экономические и политические решения, кто за ними стоит.
Они делают невидимое — видимым. А это уже угроза.
Но, пожалуй, самое важное — журналист формирует общественное мнение. Он помогает людям разбираться в сложных процессах, задаёт вопросы, на которые власть не хочет отвечать. Он не просто передает информацию — он учит думать. И вот это, возможно, самое опасное.
В диктатуре не нужен думающий человек. Там нужен согласный.
Поэтому журналистов сажают. Поэтому их выдавливают из страны. Поэтому среди политических беженцев так много моих коллег. Потому что проще убрать тех, кто задает вопросы, чем научиться на них отвечать.
Иногда я слышу: «Ну это же просто тексты. Что в них такого?». И каждый раз мне хочется спросить: если это «просто тексты», почему тогда за них дают реальные сроки?
Вместо вывода
Я часто думаю о том, как интересно складывается моя жизнь. О том, что я благодарна своему новому дому, Латвии — стране, где журналистика воспринимается как ценность, а не как угроза. Где слово — это инструмент, а не преступление.
И, наверное, именно здесь, вспоминая свой белорусский опыт и сравнивая его с тем, как живу и работаю сегодня, я особенно остро понимаю, насколько хрупка эта свобода. Насколько важно ее беречь.
Берегите, холите и лелейте своих журналистов, дорогие жители Латвии! Читайте их, спорьте с ними, не соглашайтесь — но защищайте их право говорить.
Потому что всё, что они делают, они делают не ради власти, не ради выгоды, а ради того, чтобы у общества было будущее, в котором правда имеет значение.
