Татьяна Евдокимова (пишет под псевдонимом из соображений безопасности), журналистка-беженка из Беларуси, живущая в Латвии уже почти 5 лет (иллюстративное фото: pexels. com)
21 мая — особенный день и лично для меня, и для всех остальных белорусов, живущих в Латвии, да и вообще всех белорусов.
Это День солидарности с политическими заключёнными — повод снова и снова напоминать миру о том, что в Беларуси до сих пор как минимум 848 человек находятся в заключении по политическим мотивам.
Правозащитники продолжают признавать новых политзаключённых практически каждую неделю.
В Риге этот день отметят показом документального фильма «Вольны хор» режиссёра Романа Шеля — истории о белорусском протесте, который даже в изгнании продолжает звучать музыкой.
Это фильм не только о хоре, ставшем символом сопротивления после 2020 года, но и о художнике Алесе Пушкине, погибшем в заключении. О том, как искусство становится формой памяти, а изгнание — продолжением борьбы.
И каждый год 21 мая я думаю об одном и том же: как вообще получилось, что в XXI веке, в центре Европы, мы всё ещё произносим словосочетание «политический заключённый» не как исторический термин из учебника, а как часть повседневной реальности?
Кто такой политзаключённый и почему это ненормально
Политический заключённый — это человек, лишённый свободы по политическим причинам: за убеждения, высказывания, участие в протестах, журналистскую работу, правозащитную деятельность, гражданскую позицию.
Но белорусская реальность давно расширила это определение. Сегодня политзаключённым можно стать за комментарий в интернете, за донат, за фотографию, за подписку, за разговор. Иногда — просто за знакомство «не с теми людьми».
И цифра 848 — это только то, что удалось подтвердить правозащитникам. На самом деле таких людей больше. Намного больше. Родственники боятся публичности, боятся навредить своим близким, боятся новых уголовных дел, давления, мести. Многие истории так никогда и не становятся известны.
Для меня само понятие политзаключённого — это рудимент. Что-то из прошлого века, что не должно существовать в современном обществе. И тем страшнее осознавать, что Беларусь сегодня занимает одно из первых мест в Европе по количеству политзаключённых на душу населения.
После 2020 года число признанных политзаключённых не единожды превышало тысячу человек.
А ещё есть карательная психиатрия. Даже сама мысль о том, что в современной европейской стране человека можно отправить на принудительное психиатрическое лечение за политические взгляды, вызывает ужас.
Когда живёшь в демократической стране, начинаешь особенно остро понимать, насколько ненормальными являются вещи, к которым белорусы постепенно были вынуждены привыкать.
За безмолвными цифрами — сломанные жизни
Иногда мне кажется, что статистика убивает эмпатию. Мы слышим: 848 политзаключённых. Потом, уже на следующий день — цифры меняются, читатели устают, новости пролистываются дальше.
Но за каждой цифрой — человеческая жизнь.
За каждым политзаключённым стоят родители, партнёры, дети, друзья. Стоят семьи, которые годами живут в режиме тревоги. Многие политзаключённые находятся без права на переписку. Их отправляют в штрафные изоляторы, лишают передач и свиданий, месяцами удерживают в информационной изоляции. Правозащитники и международные организации неоднократно писали о пытках, ухудшении здоровья и смертях людей в заключении.
И отношение к политическим заключённым в Беларуси зачастую жёстче, чем к осуждённым за уголовные преступления. Потому что цель режима — не просто наказать. Цель — сломать.
Фактически из одного политзаключённого вырастает страдание десятков людей вокруг него.
Я знаю семьи, где дети несколько лет не видели родителей. Знаю людей, которые боятся отвечать на звонки с незнакомых номеров (я сама такая, и эта привычка уже на всю жизнь). Знаю матерей, которые засыпают с телефоном в руках, потому что а вдруг сегодня придёт весточка из колонии. Или не придёт.
И это тоже форма заключения. Только без решётки.
Освобождение — это ещё не свобода
Последние месяцы много говорили о переговорах спецпосланника США Джона Коула с Александром Лукашенко и новых освобождениях политзаключённых. Часть людей действительно вышла на свободу.
Но даже освобождение в белорусской системе часто превращается в продолжение наказания.
Людей вывозят из страны без документов. Разлучают семьи. Лишают возможности вернуться домой. У некоторых аннулируют паспорта уже после выезда.
И вот человек выходит из тюрьмы — но у него больше нет дома, нет страны, нет привычной жизни. Есть травма, проблемы со здоровьем, годы, вычеркнутые из биографии, и необходимость заново учиться жить в чужой стране.
Режим продолжает калечить людей даже после освобождения. Наверное, именно поэтому я бесконечно благодарна Латвии.
За убежище. За безопасность. За возможность спокойно работать, писать, говорить, называть вещи своими именами и не бояться звонка в дверь.
Жители Латвии могут и должны гордиться своей страной как демократическим государством. Потому что демократия — это не абстракция. Это возможность не бояться.
Мы, белорусы в изгнании, находимся здесь не только ради собственного спасения. Мы здесь для того, чтобы продолжать бороться за тех, кто остаётся в заключении. Говорить о них тогда, когда мир устал. Напоминать, что они существуют.
И, наверное, моя главная мечта сегодня очень простая: чтобы однажды в Беларуси вообще исчезло само явление политического заключённого. Чтобы оно осталось только в музеях, книгах и страшных воспоминаниях о времени, которое больше никогда не повторится.
