Наста Захаревич, журналистка и беженка из Беларуси, живёт в Латвии с декабря 2020 года. Была дважды задержана в Минске, когда освещала акции протеста после президентских выборов. В общей сложности провела 22 дня в изоляторах в Минске, Жодино и Могилёве. Фото: Janis Skapars/RUS TVNET
Пять лет назад белоруски и белорусы поверили, что президент в стране наконец-то может смениться. Но мы все ошиблись в своих надеждах. И даже самые отъявленные пессимисты представить не могли, какое сумасшествие ждёт нас всех впереди.
Те президентские выборы прошли 9 августа 2020 года. Официальная явка традиционно превысила 80%, но именно в этих данных больших сомнений не было. Чтобы убедиться в большой явке, достаточно было подойти к любому избирательному участку. А за самым массовым голосованием пошли и самые массовые протесты в истории независимой Беларуси. Потому что победу снова приписали Александру Лукашенко.
Как вы знаете, эти протесты проиграли, тысячи людей стали политзаключёнными, и десятки, если не сотни тысяч, прошли через политически мотивированные дела. Сотни тысяч эмигрировали из Беларуси, многие — без возможности вернуться.
Что же происходит с нами сейчас, спустя пять лет?
Пропасть между уехавшими и оставшимися
Одним из первых, кто заговорил о том, что это будет серьёзной проблемой, стал писатель Альгерд Бахаревич. Когда большинство ещё делило нацию в первую очередь на тех, кто протестовал, и тех, кто поддерживал Лукашенко, он повторял вновь и вновь, что в перспективе не это разделение будет главным.
Я не хочу гадать, что будет дальше, но прямо сейчас мы действительно имеем огромный разрыв между людьми, которые живут в Беларуси, и теми, кто не может туда вернуться хотя бы в гости.
Нам, изгнанным из собственного дома, так больно принимать эту реальность, что мы часто начинаем демонизировать вообще всё, что происходит в Беларуси, и представляем её эдакой выжженной землёй.
Как будто это место, в котором нельзя радоваться, а можно только страдать и бороться. Как будто там не происходит вообще ничего хорошего, и на свободе там живут люди третьего сорта, которые оказались недостаточно храбрыми и революционными, чтобы их преследовали.
У тех, кто остался в стране, в ответ на это закономерно появляется всё больше раздражения в адрес уехавших. Они постоянно видят, как будто бы свои же люди из-за границы желают им зла и насмехаются над ними, когда у них случаются проблемы.
Мы очень долго твердили, что ЕС должен различать Лукашенко и народ, но в итоге, кажется, и других не научили, и сами разучились это делать.
Любые новости про беды в Беларуси мы часто воспринимаем как новости про личные беды Лукашенко. Сколько было насмешек, когда из магазинов чуть ли не исчезла картошка, или когда у людей списались деньги со счетов по неизвестной причине.
Но в реальности и первое, и второе ударило прежде всего по уязвимым группам, а у Лукашенко и его свиты всё было в порядке.
На кого надеяться тем, кто в Беларуси?
В период с начала 2021 и до конца 2024 года в Беларуси было ликвидировано более 1 880 некоммерческих организаций и зарегистрировано — около 220.
Руководительница правозащитной организации Lawtrend Ольга Смолянко подчёркивает, что сейчас в стране есть зарегистрированные структуры, и есть те, кто работает без регистрации: «Говорить о полном уничтожении гражданского общества неверно. Это демотивирует тех, кто продолжает деятельность, вредит привлечению ресурсов, работе с целевыми группами».
Дискуссия об этом — тоже часть проблемы разрыва между уехавшими и оставшимися. Мы, чтобы подчеркнуть, насколько в Беларуси всё сложно и страшно, часто говорим, что гражданского общества там нет. Но если эта идея станет общепринятой на международном уровне, это только навредит людям внутри страны. Зачем ЕС придумывать программы поддержки того, чего якобы нет?
Некоммерческие организации и инициативы есть, и они стараются помогать людям даже в этих чудовищных условиях, когда отправиться в тюрьму можно даже за донаты или интервью независимому медиа.
Отправку денег могут посчитать финансированием экстремизма, а интервью — участием в деятельности экстремистского формирования независимо от содержания разговора.
В итоге у любых инициатив в Беларуси есть две схемы для работы — или с разрешения и под присмотром КГБ, или полностью по-партизански и пока не арестуют.
Большинство инициатив не афишируют себя, про них нет информации в открытых источниках, и узнать об их работе можно только по сарафанному радио. Которое тоже, конечно, может приносить информацию и силовикам.
ЕС при этом подаёт пугающие сигналы — Германия прекращает выдавать гуманитарные визы, Латвия вводит всё новые запреты для граждан Беларуси, и парламентарии из группы поддержки демократической Беларуси тоже голосуют за эти запреты.
Литва всё так же признаёт беларусов и беларусок угрозой национальной безопасности, в том числе за потенциальные нарушения в будущем.
В общем, надеяться в Беларуси стоит только на себя и своё окружение. Так называемый западный мир максимально отгораживается от Беларуси, а потом заодно попрекает людей внутри за то, что они посещают Россию или покупают товары оттуда. Не очень логично, но что поделать — политическая воля очень часто не имеет ничего общего с формальной логикой.
Ты — на выход, ты — на вход
За последний год прошло много «раундов» досрочного освобождения политзаключённых, но процесс движется медленно, а репрессии при этом не останавливаются.
Ситуация сложная и очень шаткая — газета The New York Times написала в начале года о готовящейся сделке между США и Беларусью, но остаётся ли эта информация актуальной, неизвестно.
Предполагалось, что в итоге сделки США ослабят санкционное давление на режим Лукашенко в обмен на освобождение большого количества политзаключённых.
Несколько освобождений благодаря американским дипломатам уже произошли, и во многих случаях речь идёт о людях, так или иначе связанных с США — они имеют американское гражданство или вид на жительство или работали на американскую корпорацию.
Но не все такие люди освобождены — например, в тюрьме до сих пор остаётся журналист Радио Свобода Игорь Лосик.
Белорусская оппозиция в изгнании реагирует на происходящее нервно — она, судя по всему, не имеет отношения к освобождениям и словно пытается вскочить в этот вагон, делая соответствующие заявления.
Например, дипломатический советник Светланы Тихановской Денис Кучинский недавно заявил, что что без участия Тихановской, её Офиса, Переходного кабинета, Координационного совета и гражданского общества любой формат переговоров не будет легитимным.
Эти слова вызвали дискуссии и полушуточные вопросы: неужели политзаключённые, освобождённые без участия Светланы Тихановской и окружающих её структур, должны будут вернуться в тюрьмы, раз решение об их освобождении не легитимно?
В целом, ситуация с политзаключёнными остаётся очень сложной, в тюрьмах остаётся более тысячи человек, обвиняемых или осуждённых по политически мотивированным уголовным делам.
Консенсус в оппозиции смещается с позиции «переговоры возможны только после освобождения всех» всё ближе к «надо вести переговоры, чтобы спасти людей».
И, как говорится, лучше поздно, чем никогда, но, по моему субъективному мнению, изменения в подходе происходят ужасно, чудовищно поздно.
А в сухом остатке что?
Беларусью продолжает руководить Лукашенко и выстроенная им вертикаль. Активных протестов нет, и ожидать их в условиях таких массовых репрессий было бы глупо.
Тысячи политзаключённых вышли из тюрьмы, отсидев полный срок. Мы поддерживаем друг друга, несмотря ни на что, потому делаем то, что нужно, а уж будет то, что будет.
Беларусь живёт, пусть и не так, как мы мечтали пять лет назад.
