Эвита Савицкая, журналист Chayka.lv. Фото: Анжела Спиридонова
Выбрать спектакль для посещения 4 июня, в последний день Театрального фестиваля №5, оказалось довольно непросто. Не было ни малейших сомнений, что, как бы мне этого ни хотелось, обе постановки этого дня – «Сибирские хайку» и «Я покинул Украину в 2022 году» – просмотреть никак не получится. Слишком тяжёлые темы для проживания подряд, одна за другой.
Возможно, такой и была идея организаторов фестиваля – эмоционально двигаться по нарастающей и в последний день привести зрителей к катарсису?
Тема Украины для меня, увы, не нова, и чего-то доброго и светлого от спектакля ждать не приходилось. Так что идти побоялась.
А вот про «Сибирские хайку» было много положительных отзывов. Да и потом – Сибирь Сибирью, но это же постановка кукольного театра, про детей, для детей. Что может пойти не так? – подумала я.
Выбор сделан – смотрим «Сибирские хайку»
В основу постановки Латвийского театра кукол лёг одноимённый графический роман литовской писательницы Юрги Виле и художницы Лины Итагаки. Это история отца Юрги – тогда ещё мальчика Альгиса, – чья семья летом 1941 года была насильно депортирована из Литвы в Сибирь советскими властями.
Долгая дорога в вагонах для скота, холод, голод, тяжёлый труд и постоянная тоска по дому – всё это показано через призму детского восприятия. При этом повествование не сводится только к описанию страданий – люди сохраняли достоинство, поддерживали друг друга и находили место для творчества и надежды даже в самых суровых условиях.
В начале 2024 года благодаря режиссёру Валтерсу Силису и его творческой команде эта история сошла с книжных страниц – и теперь о трагических событиях депортаций рассказывается языком театра, понятным и детям, и взрослым.
23 ноября 2024 года постановка «Сибирские хайку» получила премию «Ночи лицедеев» (Spēlmaņu nakts) 2023/2024 как спектакль года для детей и/или молодежи.
Не просто игра в куклы
Перед походом в театр я попыталась вспомнить – а бывала ли я на кукольных постановках? Вспомнить не удалось. Может быть, когда-то давно, в детстве. Кукол тогда водили на ниточках или надевали на руку, а кукловоды прятались за ширмой.
Так что «Сибирские хайку» стали для меня открытием. Половину сцены занимал экран, а половину… С чем это сравнить? С кухней? Со студией звукозаписи? С кабинетом алхимика?
Все кукловоды – если их вообще можно назвать кукловодами, – всё время были на сцене. И за тем, что они творили, было так интересно наблюдать, что пару раз я теряла нить повествования.
Кто-то менял фоны, кто-то создавал звуковые эффекты, кто-то раскладывал яблочные семечки и накладывал варенье на домашний сыр, а кто-то то и дело поднимал то одни, то другие бумажные фигурки, рассказывая зрителям историю Альгиса.
Да, «Сибирские хайку» – это постановка в необычной технике бумажной анимации. Рисунки словно оживают на глазах зрителей; при этом чётко соблюдается графический стиль оригинального романа. Стиль этот – немного детский, наивный. И это, наверное, даёт некоторую лёгкость, с которой проще говорить на тяжёлые темы.
А «хайку» — это японское трёхстишие, похожее на моментальный снимок. В нём нет рифмы, но есть строгие правила (всего 17 слогов). Задача хайку — поймать один ускользающий момент и заставить задуматься. Хайку в этом спектакле — короткие, но пронзительные вспышки детских воспоминаний героя на фоне суровой и долгой сибирской зимы, где каждое мгновение жизни было на вес золота.
Прошлое живёт в настоящем
Кажется, я никогда не задумывалась о депортациях всерьёз. Депортирован был мой дед – потом он вернулся. Я его не расспрашивала, маленькая была. А сейчас его давно нет. Также о депортациях рассказывали на уроках истории Латвии, но как-то мельком, в голове не осело.
И не сказать, чтобы я была каким-то беспечным существом, которое думало, что быть вывезенным в Сибирь – это как за хлебушком сходить. Но каких-то своих чувств, таких, чтобы из глубины души, я не помню.
Но у горя нет адреса, национальности, временной привязки. Оно имеет обыкновение повторяться снова и снова. И меня этот спектакль накрыл с неожиданной стороны.
О чём я плакала во время спектакля
Я думала о семье и соседях Альгиса, их вещах, их ведёрке с яблоками – и вспоминала семью беженцев из Казачьей Лопани, которая зимой 2023 года ехала через Даугавпилс.
Спасаясь от войны, эти люди взяли с собой, помимо десяти сумок с вещами, гору посуды, тазик и цветок в горшке.
Я переживала за учительницу Альгиса, потерявшую руку – и вспоминала другую большую семью, только уже из Олешек. В ней была бабушка без руки – и собачка без лапки.
Вместе с семьёй Альгиса я хоронила близких в сибирской земле – и думала о своей украинской подруге Свете. Куда бы ни забросила её жизнь, она всегда будет возвращаться в Даугавпилс, на могилу мамы, которая так и осталась здесь навсегда, не сумев в 2022 году добраться до Германии, где ждал внук.
Литовцы, латыши, украинцы – столько людей, привязанных к родной земле и к родным могилам, были вырваны, выкорчеваны, унесены потоком.
Семью Альгиса увезли в Сибирь 14 июня 1941 года. Тысячи украинцев были вынуждены сняться с мест после разрушения Каховской ГЭС 6 июня 2023 года. Ни те, ни другие никогда не покинули бы свой дом, но их никто не спросил. А ведь это только две даты гораздо более растянутых во времени трагедий, и скольких ещё людей унесло в неизвестность?
И всё же в Сибири эти люди пели. Писали хайку. Отмечали Рождество. Влюблялись, женились, рожали детей. Как и сейчас мои украинские знакомые ищут и находят себя в новых странах. Потому что стремление жить сильнее отчаяния.
У каждого большого горя есть лицо
Постановка «Сибирские хайку» очень сильная. Кажется, она вывернула меня наизнанку и собрала обратно чуточку по-другому. И, наверное, не меня одну. Я видела, как люди выходили из зала, вытирая слёзы. Дети, взрослые… Кто знает, какие ассоциации возникли у них?
Наверное, об этом говорилось на встрече с актёрами после спектакля. Но я не смогла на неё пойти, я плакала.
И плакала я ещё вот о чём. Наверное, каждая человеческая трагедия рано или поздно обретает лицо. У Холокоста это Анна Франк, у блокады Ленинграда – Таня Савичева…
Возможно, благодаря этому спектаклю для кого-то лицом депортаций в Сибирь станет маленький Альгис. Возможно, он им станет даже для меня.
Но как не думать о том, что, если у горя есть лицо, то это лицо всегда детское?
