Журналистка из Беларуси Наста Захаревич, исследующая тему насилия над женщинами уже 8 лет. Фото: Janis Skapars/RUS TVNET
Когда я обсуждаю с кем-то в Латвии, как безответственно государство относится к теме насилия над женщинами, мне часто отвечают, что это в Беларуси всё плохо, а в ЕС – совсем не так. Здесь, мол, насильников бесспорно наказывают.
На мой взгляд, это тоже часть рационализации и попытка уйти от неприятной реальности. Попытка поверить, что все эти проблемы – они где-то далеко, за железным забором.
Вот только за три года жизни в Латвии мне пришлось дважды подавать заявление в полицию – один раз о попытке изнасилования, а второй – о том, что мне распылили в лицо газ из баллончика.
Когда я заявила о попытке изнасилования, у меня первым делом спросили, почему я была вместе с мужчинами, которые пили алкоголь.
А когда подавала заявление о нападении с баллончиком, сразу сказали, что ничего возбуждать не будут.
В обоих случаях в возбуждении уголовного дела мне отказали. Попытки изнасилования якобы не было, нападающего с баллончиком якобы не смогли установить, хоть всё произошло на автовокзале, где есть камеры видеонаблюдения.
Это система, которая работает против женщин, и существует она не только в «неразвитых» странах. В ЕС, по статистике, каждая третья девушка и женщина старше 15 лет подвергалась хоть раз в своей жизни физическому или сексуальному насилию.
И именно из-за того, как эта система функционирует, женщины часто и не уходят.
Однажды на группе поддержки в Минске я встретила женщину, которую сильно избил муж после того, как она приготовила плов не так, как он хотел. Плов был недосолен.
Его родители посоветовали в следующий раз лучше солить еду, её родители сказали «это твой муж и твой выбор», а психолог в государственном кризисном центре предложила подумать, что эта женщина может изменить в своём поведении, чтобы избежать «подобных конфликтов» в будущем.
Понимаете, сначала одни люди говорят женщине не уходить, а стать лучше для агрессора, а потом другие обвиняют её в том, что она слушала первых. При этом реальные последствия касаются только самой женщины. Для остальных это просто интересный сюжет, который можно наблюдать со стороны и обсуждать за ужином или в комментариях.
Насилие случается не потому, что женщина сделала что-то не так, а потому, что мужчина решил её ударить, избить или изнасиловать. А все попытки переложить ответственность за случившееся на пострадавшую – это не более чем поиск контроля там, где контроля на самом деле нет.
Чтобы показать, насколько абсурдно обвинять в изнасиловании выбранную женщиной или девочкой одежду, в разных странах устраивали выставки «Во что ты была одета?». Именно в это были одеты женщины и девочки, когда их изнасиловали. На выставках были и купальники, и скромные длинные юбки, и детские шорты с майками, и джинсы с рубашками.
Вопреки расхожему мифу, насилуют не потому, что женщина выглядит «доступной», «сексуальной» или привлекательной, а просто потому, что могут.
Игнор системы
Кажется, в комментариях под каждой историей о домашнем насилии всегда есть люди, которые спрашивают, почему же она сразу не ушла. Она что, мазохистка? Зачем она терпела? Может, она вообще врёт? Ведь какая нормальная женщина будет терпеть плохое обращение! А раз терпела, значит с ней что-то не так.
Такой подход мало того, что очень неэтичный, так он ещё и полностью игнорирует патриархальную систему, в которой мы всё ещё продолжаем жить.
Разрыв в оплате труда, различия между «хорошим отцом» и «хорошей матерью», стереотипы относительно того, как женщина должна выглядеть и, соответственно, сколько денег должна тратить на поддержание определённого внешнего вида, — всё это делает нас более уязвимыми в сравнении с мужчинами.
Всё это приводит к тому, что когда муж становится агрессивным, женщина порой просто не имеет возможности уйти, потому что уходить некуда. И финансово она не справится.
Она может начинать откладывать деньги и продумывать план побега, но на всё это требуется время. Хорошо, если ей повезло с родителями, и они готовы ей помочь. Хорошо, если есть подруги, которые могут по-настоящему поддержать. А что, если нет? А что, если родители отправляют назад к мужу, потому что «ты такого выбрала, вот и живи теперь с ним»? Что, если подруги тоже в уязвимом положении?
В конце концов, что, если ей ужасно стыдно признаться, что её любимый человек, который когда-то носил её на руках и делал приятные сюрпризы, её избил?
Отрицание – нормальная часть процесса. Пострадавшая может сама найти оправдание агрессору, потому что её психике слишком сложно смириться с этой новой реальностью, в которой у неё появилась новая идентичность: теперь она — пострадавшая от домашнего насилия.
В такой момент окружающие, которые знают о случившемся, должны окружить её поддержкой, заботой и безусловным принятием. А для того, чтобы женщина изначально им обо всё рассказала, она должна знать, что именно это и получит. Она не должна бояться, что они станут её спрашивать, что она сделала не так или почему сразу же не ушла.
На вопрос «почему она не уходит?» может быть миллион ответов, но этот вопрос должен задаваться только государственным органам и только для того, чтобы усовершенствовать законодательство.
Надо, чтобы женщины были менее уязвимы, и чтобы у всех у нас было больше государственной поддержки и защиты в случае кризиса. Чтобы нас защищала система.
А когда кризис уже случился, когда уже пришла беда, стоит задавать совсем другие вопросы. Почему он решил, что имеет право её ударить или изнасиловать? Что мы можем сделать, чтобы защитить её и других женщин? Какое наказание он понесёт? Как сделать так, чтобы мужчины знали, что не окажутся безнаказанными?
Они хотят жить
Есть ещё один фактор, о котором достаточно мало говорят. 90% женщин, которые ушли из абьюзивных отношений, не остаются в покое после расставания.
Агрессоры продолжают их преследовать, портить новую жизнь и всячески издеваться – пытаться отобрать детей или, наоборот, отказываться платить алименты; писать письма работодателям, публиковать её номер телефона и фотографии на сайтах с предложением интимных услуг, просто названивать по ночам, угрожать родителям, встречать её по вечерам с работы.
Более того, самый опасный период для женщины наступает как раз тогда, когда абьюзер понимает, что она намерена от него уйти или уже ушла. Ему больше нет смысла устраивать так называемый медовый месяц (так называют часть цикла домашнего или партнёрского насилия, которая следует за избиениями. Агрессор становится очень добрым и любящим, чтобы потерпевшая попыталась его простить и не ушла). Она ушла, и у него осталась только злость.
Я работаю с темой насилия, направленного против женщин, уже восемь лет. Большинство самых жестоких историй, о которых я слышала, читала или писала, происходили как раз после того, как женщина ушла из отношений с агрессором. Бывшие мужья режут ножом насмерть, расчленяют и сжигают тела. Убивают женщин вместе с кем-то из её родителей или вместе с детьми.
Да, конечно же, мы должны учить девочек, девушек и женщин себя ценить и уходить из плохих отношений. Мы должны заниматься сексуальным образованием, чтобы каждая девочка знала, что только она может решать, кто и как к ней будет прикасаться, и чтобы она знала, что при изнасиловании нормально как отбиваться, так и замереть. Что никакая реакция на насилие не делает её неправильной пострадавшей.
Но если беда уже случилась, спрос только с одного человека. С того, кто решил, что имеет право бить и насиловать.
А пострадавшим – только бесконечная помощь, поддержка и чувство безопасности. Ведь именно этого они достойны.
