Что скрывается за чистотой белорусских улиц. Рассказ журналистки, сбежавшей от режима Лукашенко

Наста Захаревич, журналистка и беженка из Беларуси, живёт в Латвии с декабря 2020 года. В Минске была дважды задержана, когда освещала акции протеста после президентских выборов. В общей сложности провела 22 дня в изоляторах в Минске, Жодино и Могилёве

В ночь с 10 на 11 июля 2023 года политзаключённого художника Алеся Пушкина привезли из тюрьмы в Гродненскую больницу с запущенной прободной язвой фактически в состоянии агонии. Хирурги пытались его спасти, но сердце мужчины не выдержало. Он стал ещё одной жертвой режима Лукашенко.

Мы не знаем точное количество людей, которых режим убил хотя бы за последние три года. Более того, мы даже не знаем точное количество людей, которые сидят в тюрьме по политическим мотивам. 

Официально признанных политзаключённых, по состоянию на 14 июля – 1 480, но это даже не половина от всех, кто сидит за политику. 

Во-первых, политзаключёнными не признают тех, кто применял насилие. Во-вторых, многие не хотят, чтобы их признавали политзаключёнными, потому что боятся дополнительного давления и на них самих в тюрьме, и на их родных на воле.

И нельзя сказать, что этот страх появляется на ровном месте.

В белорусских тюрьмах нелегко приходится всем заключённым, но политическим – особенно. Их лишают передач, звонков и встреч с родными, их пытают холодом, держат в информационной изоляции и не дают встречаться с адвокатами, им почти не оказывают медицинскую помощь. О некоторых из них мы ничего не знаем уже больше пяти месяцев.

Представляете, как это – узнать, что другого политзаключённого довели в тюрьме до смерти и при этом ничего не знать о своём муже целых пять месяцев? А это реальность Марины Адамович, жены Николая Статкевича, и она с этим как-то живёт. И продолжает бороться за мужа, зная, что за саму эту борьбу тоже может оказаться в тюрьме. Как оказалась там Дарья Лосик, жена Игоря Лосика.

Я хотела начать следующее предложение со слов «люди в погонах», но мне очень не хочется называть их людьми. Пусть лучше будут сотрудники.

Так вот, сотрудникам всех ведомств, которые участвовали в посадке Игоря и Дарьи, избиении Ольги Золотарь, расстреле безоружного Александра Тарайковского и доведении до суицида 18-летнего Дмитрия Стаховского, абсолютно плевать, что чувствуют семьи людей, над которыми они издеваются. 

И хоть пытки и жестокое обращение недопустимо в любом случае, я хочу снова подчеркнуть: все эти люди, чьи имена я перечислила выше, не совершили никакого преступления. Они просто не хотели мириться с фальсификацией выборов и беззаконием.

За эти три года ни один силовик не был наказан за угрозы, избиения, похищения людей, пытки или убийства. Когда в августе 2020 года пострадавшие люди, в буквальном смысле этого слова — чёрные от избиений, писали заявления на сотрудников милиции, их в лучшем случае игнорировали, а в худшем – возбуждали дела против них самих. 

И когда журналистке Наталье Лубневской в упор прострелили ногу, за это не был наказан стрелявший, зато страховая компания предъявила претензии редакции, где работала Лубневская. Издание, мол, должно было предупредить ранение, а если уж такой случай произошёл, то необходимо в трёхдневный срок провести внутреннюю проверку и предоставить её результаты.

Но улицы в Минске и правда очень чистые, ведь кровь с них оперативно смывают. 

Зато знаете, где не так чисто? В изоляторе временного содержания, особенно когда в одной камере вместо четырёх человек содержится 12, и как минимум — половина из них жестоко избита. 

Грязно в автозаках, где на полу смешивается кровь, моча и рвота людей, которых пытают. Очень плохо пахнет в карцере, где отключена вода, нет средств личной гигиены и такой привычной всем нам возможности смыть за собой после пользования туалетом. Туалета как такового тоже, кстати, нет, но есть дырка в полу.

Не очень чисто в обычной женской камере, в которую отказываются передавать передачи, а самые обыкновенные прокладки выдают не тогда, когда они нужны женщинам, а тогда, когда у сотрудников будет подходящее настроение. 

Кстати, менструация после задержания начинается у многих женщин независимо от обычного цикла, — так сказывается стресс. Но даже если кому-то повезло, и организм так не отреагировал, эти женщины всё равно говорят фельдшеру и надзирателям, что прокладки нужны и им. И если всё-таки добиваются своего, то отдают полученное тем, кому оно необходимо.

Белорусская тюрьма расчеловечивает, и не все, оказываясь в жерновах системы, готовы признавать реальность и называть вещи своими именами. 

Как-то со мной в камере сидели женщины, которые отказывались называть тюрьму тюрьмой, вертухаев вертухаями, а камеру камерой. У них были санаторий, официанты и палаты. В застенках ты будто перестаёшь быть человеком – теряешь базовые права, как-то учишься выживать в этих условиях. И не все выдерживают это одинаково. Кто-то много плачет, кто-то постоянно отшучивается, кто-то отчаянно ищет алгоритм действий, который поможет им «спокойно отсидеть».

Но такого алгоритма нет, потому что суть террора в его непредсказуемости. 

Сколько раз мы попадались на одну и ту же удочку: в дверях открывается кормушка — окошко, через которое выдают еду, сотрудник начинает вроде как нормальный разговор — ему скучно, ты в это втягиваешься, потому что тебе тоже очень скучно. Он шутит, ты смеёшься, он смеётся вместе с тобой и снова шутит, и ты снова смеёшься, а он резко меняется в лице и кричит во весь голос, что ты мразь и слишком много себе позволяешь. 

Правда, молчать в ответ на их попытки «поболтать» — тоже так себе идея, и закончиться в разные дни такой подход может по-разному.

Понимаете, всё это происходит каждый день в соседней с вами стране. Людей пытают электрошоком, избивают, насилуют и убивают просто за то, что они хотят честных выборов, демократии и, в конце концов, нового президента. А Александр Лукашенко, который продолжает считать себя нынешним президентом Беларуси, не способен смириться с идеей, что он не царь, не король и не господь бог, а всего лишь — наёмный политик, который не справился со своей работой.

Он настолько не готов признать, что он плохой президент, что вместо этого превращает страну в гетто и устраивает в ней негативный отбор. 

Цвет нации – в тюрьму или за границу, аморальных неучей – во власть. И раз уж по-настоящему хвалиться этим неучам нечем, они снова и снова заводят шарманку про чистые улицы.

Но нет никакой разницы, насколько чисто на улице, на которой тебя избивают и забрасывают в автозак. Это вообще не имеет никакого значения.

Нас можно найти также: