Ольга Журавлёва, гражданка Латвии. Фото из личного архива
Три миллиона документов Джеффри Эпштейна не открыли ничего принципиально нового — во всяком случае для тех, кто благополучно пережил девяностые, — но могут оказаться чрезвычайно полезными для Латвии, чтобы пересмотреть свои взгляды на наше небезупречное прошлое.
Имена моделей, названия агентств, бронирование отелей, авиабилеты, переписка — всё это лишь свидетельства системной и продолжительной вовлечённости нашей страны в сеть, где богатые и влиятельные бизнесмены, преимущественно белые, покупали человеческий товар — молодых женщин и девушек из постсоветского пространства.
Современная реакция общества и СМИ на эти документы одновременно и удивляет, и не удивляет. Факты подаются в духе «Секретных материалов» — как нечто совершенно неожиданное, с акцентом на персоналии и частную переписку.
В комментариях — сплошная конспирология или обвинения в адрес отдельных модельных агентств и организаторов конкурсов красоты. Вопрос о том, как мы — в смысле страна в целом, со всеми её институтами, — стали рынком для людей вроде Эпштейна, не задаётся вовсе. Видимо, желающих задать его и тем более на него ответить найдётся немного.
Как бы то ни было, жительницы Латвии в этой роли — не впервые, и эпштейны для них вовсе не в новинку.
«Файлы Эпштейна» — материалы расследования ФБР в отношении американского финансиста Джеффри Эпштейна. Известен бурной светской жизнью: дружил со звёздами, политиками и миллиардерами, встречался с моделями. Владел островом Литл-Сент-Джеймс в Карибском море, где устраивал грандиозные вечеринки, куда приглашал представителей мировой элиты. В 2019 году его арестовали по обвинению в торговле людьми, в том числе несовершеннолетними, с целью сексуализированной эксплуатации. Через месяц он умер в тюрьме в возрасте 66 лет. Официальная версия — самоубийство, сообщает Meduza.
«Ищем девушек для работы…»
В девяностые в наших газетах в огромных количествах печатались объявления: «Ищем девушек для работы в ночных клубах Англии и Германии». Рекламные стенды стояли по всей столице и далеко за её пределами — их были десятки. Выходила газета «Ещё», еженедельное приложение к «Советской молодёжи», с порнографическими фотографиями, текстами, наподобие выдержек из книги Нэнси Фрайди «Мой тайный сад» — «Эротические фантазии женщин», — и платными объявлениями.
Текст одного из таких объявлений за 1990 год привожу ниже без сокращений. Сразу предупреждаю, многих он может шокировать:
«Мужчина под 50, брюнет, высокого роста, с придающей солидность лёгкой полнотой, желал бы познакомиться с молодой девушкой лет 12–14, согласной сопровождать его в длительных поездках по Советскому Союзу и за его пределами. Владеет русским, латышским, английским и немецким языками. Письма желательно с фотографиями просьба направлять: 226000, Рига, главпочтамт, до востребования, Гинзбург И. Г.»
Это ещё не Эпштейн, конечно (хотя, кто знает), но тенденция, как говорится, налицо. Объявление было размещено совершенно легально — на одной из страниц первого номера газеты «Ещё».
Через пять лет, в 1995 году, Рита Ласмане начинает издавать эротический журнал Princese, где ратует за частую смену партнёров разного возраста, пола и сексуальных предпочтений и публикует комиксы, изображающие секс со школьницами. Добавлю, что спустя некоторое время её всё-таки попытаются привлечь к ответственности, но дело о детской порнографии благополучно развалится.
По вечерам в Старой Риге, в душном маленьком кинозале, человек сорок каждый день могли посмотреть фильмы под интригующими названиями: «Екатерина и её дикие жеребцы — 2», «Сорокалетняя вдова», «Студентки». Вход, разумеется, «только для взрослых», но пускали абсолютно всех — в том числе школьников. (Проверено на личном опыте: выпускники 10 класса, я и несколько моих подруг, ходили на фильм «Жена полковника и её любовники». На «Екатерину» не хватило храбрости).
Опьянённые свободой и вседозволенностью, новоиспеченные гражданки Латвии в возрасте от 18 до 35 и далее с 1991 года уезжали автобусами в неизвестность. С 2007 года уезжать стали не только гражданки, но и «негражданки». Те и другие считались «балластом», и молодое независимое государство предпочитало от них избавляться, а не перевоспитывать. О гендерно обусловленном насилии в сфере коммерческой сексуальной эксплуатации тогда не думали и, соответственно, не говорили. Стамбульской конвенции ещё не существовало.
«Они были просто кормом»
Воспоминания о тех неблагополучных временах и девушках в общественном поле Латвии сохранились плохо — разве что на сайте kompromat.lv: «Белые рабыни Евросоюза», история Кристины, история Алины, история Инги…Те, кто не уехал, бродили по улицам Риги — возле гостиницы «Латвия», или сидели в ожидании клиента в кафе «Магдалена» в Старой Риге. Периодически они дрались друг с другом, а потом, помирившись, употребляли амфетамин — для поддержания сил и хорошего настроения. Улица Чака, улица Красотаю, район Румбулы — вот она, рижская география интимных услуг.
Мы, тогдашние школьники и студенты, с любопытством разглядывали девушек в ботфортах и кожаных куртках, лениво прогуливающихся вдоль дорог. Некоторых мы знали по имени, некоторые учились с нами в одной школе. Выглядели они неважно. Наверное, им казалось, что те, кто уехал, устроились лучше, — поэтому поток желающих сменить локацию оставался стабильно высоким.
Хотя кое-кто всё же предпочитал оставаться на родине: их пугала чужая «мафия», своя была понятнее и привычней, «тяжёлые» наркотики, побои и групповые изнасилования. Всё-таки 25 латов за час работы в Латвии тогда получали немногие.
Для «сытых» и всё понимающих европейцев они были просто кормом. Поток вполне легальных представительниц женского пола в Европу был предопределён: распад СССР, экономический кризис.
Девушки ехали отовсюду — из Польши, Литвы, Латвии, Эстонии — из любопытства, глупости, корысти, а некоторые от голода и разрухи.
Навстречу им двигался поток туристов-мужчин. Они листали прайсы эскорт-сервисов, реклама которых публиковалась в туристических буклетах для иностранцев. Латвию в них называли «европейским Таиландом». Услуги легально рекламировались в печати и на интернет-сайтах.
Такой клуб, как Lady Lux, по воспоминаниям Артура Вайшли, бывшего начальника отдела по борьбе с торговлей людьми, мог позволить себе регулярно покупать рекламу на целую газетную страницу.
Расценки на услуги варьировались в зависимости от возраста и внешности — от 5 до 25 латов. «Работали» как 50-летние, так и несовершеннолетние, самой юной выловленной проститутке было 11 лет, вспоминает всё тот же Вайшля.
Вот как выглядела инструкция по поиску «путаны» в Риге для иностранцев в 90-е годы: «Купите рекламную газету. Посмотрите последние страницы, полные объявлений проституток. Выберите понравившееся и звоните по указанному номеру. Диспетчер примет заказ, и уже через 10–15 минут шофёр привезёт вам девушку на выбор. Стоимость — от 15 до 25 латов за час, оплачивается вперёд. Презерватив обеспечивает “путана”».
Читать эти воспоминания сегодня неудобно даже очевидцам происходящего — до такой степени они неприглядны. Совсем как файлы Эпштейна. Ничего, кроме брезгливости и жалости к самим себе, они не вызывают.
«Изо всех сил пытаемся выглядеть хорошо»
Страна с населением всего 1,8 миллиона человек, где, казалось бы, «всё и все на виду», где общественные скандалы и моральные дискуссии вспыхивают из-за самых незначительных событий — вроде мурала Бректе на стене рижской школы, — словно бы полностью забыла о своём прошлом и изо всех сил пытается «выглядеть хорошо» перед лицом новых испытаний в виде файлов Эпштейна, хотя его контакты с латвийскими элитами начались уже в 2001 году.
В 2007-м он бронирует отели и переписывается с девушками. В 2010-м получает от неизвестного лица сообщение о «маленьких девочках с хорошими телами». Здесь можно посмотреть сюжет LSM об этом.
Сегодняшние обсуждение концентрируется в основном вокруг незначительных деталей: версий пребывания Эпштейна в нашей стране и процессуальной географии расследований — почему, например, литовская часть дела рассматривается в Паневежисе, а не в Вильнюсе, и будут ли объединены разные эпизоды в одно производство.
Как будто мы обсуждаем детективный сериал на Netflix, а не репутационный крах — не рефлексируемый и потому крайне опасный.
СМИ продают эту информацию как историю одного преступника и одного преступления, хотя реальная картина происходивших в конце 1990-х — начале 2000-х правонарушений, связанных со сферой предоставления секс-услуг в Латвии, до сих пор неизвестна.
Патологическое желание элит «не ударить в грязь лицом» и осторожные высказывания в духе «а насколько вообще реально сегодня провести какую-либо проверку», «а не проводилась ли она уже ранее», «а если вдруг проводилась — тогда значит, у нас всё в порядке, не правда ли?» подпитываются обществом, которое давно привыкло к насилию и превратило его в привычную часть городского ландшафта.
Мы делали это раньше — нам не впервой не замечать тех, кто попал в беду, особенно если они «сами в этом виноваты».
Где вы, несчастные жертвы девяностых — все эти Кристины, Инги, Алины? Живы ли? И ответил ли кто-нибудь на призыв 50-летнего педофила из газеты «Ещё»? Где сейчас находится та несчастная — страшно сказать — 12 -летняя девочка (или девочки), чья жизнь была сломана таким образом? И как мы вообще до этого докатились — вот в чём вопрос.
Кейс Латвии — это история многих стран
Попытка выдать историю Эпштейна за редкую, частную или, наоборот, «мировую», в которой мы якобы оказались случайно, — неправда.
Кейс Латвии (и не только её) в деле Эпштейна — это история стран, десятилетиями поставляющих «корм» на европейские рынки секс услуг, с молчаливого согласия разобщённого общества и инертности государственных институтов.
Без систематического и честного анализа своего прошлого, без адекватного взгляда на те системы и привычки, которые годами способствовали бездействию и процветанию коррупции, «белое пальто», в которое мы так любим сегодня наряжаться, останется просто бесполезной и неуместной метафорой.
Если мы хотим претендовать на зрелое, ответственное государство, нам всё-таки придётся признать: наша история участия в этой цепочке эксплуатации не случайна.
Она имеет длинное тёмное прошлое, и если имена некоторых фигурантов всё-таки были или ещё будут названы, то их жертвы в большинстве своём так и останутся безымянными девушками, девочками и мальчиками, чья вина состояла лишь в том, что они родились не в то время и не в том месте, которое смогло бы о них позаботиться, или в том, что они хотели жить чуть лучше, чем их родители.
В праве ли мы их за это осуждать — думаю, нет. Должны ли мы знать о них больше — по-моему, просто обязаны.
